– А лоджию мы объединим с кухней, – уверенно вещал Костя, обводя карандашом жирное пятно от майонеза на бумажной салфетке. – Уберем эту несуразную стенку. Там, конечно, надо будет заслать кого надо в БТИ, но это копейки по сравнению с тем, как вырастет цена нашей новой трешки.
– Костя, ты ешь, гуляш остынет, – механически отозвалась Рита, оттирая губкой пригоревший жир с плиты. Вытяжка гудела, перекрывая половину звуков, но голос свекрови, Антонины Павловны, обладал удивительной проникающей способностью.
– Риточка, ну как он может есть, когда решается будущее семьи? – Антонина Павловна величественно отхлебнула чай из Ритиной любимой кружки. – Вы, главное, не тяните с бумагами. Завтра же идите к нотариусу. И, Рита, я тут подумала... оформлять новую квартиру лучше на Костиков паспорт. Сама понимаешь, у него налоговый вычет не использован. Да и безопаснее так. Времена нынче неспокойные, а Костя – мужчина, голова.
Рита замерла с губкой в руке. Мыльная пена медленно сползала по кафелю. Полгода назад не стало тети Люды, папиной сестры. Последние три года Рита моталась к ней на другой конец города через день: возила продукты, меняла сиделок, выслушивала старческие капризы.
Костя за эти три года был у её тетки дважды. Первый раз – чтобы забрать старинный дубовый стол («Всё равно рассохнется, а у нас на даче отлично встанет»), второй раз – на прощании с ней. Там он, помнится, громче всех сокрушался о скоротечности жизни, попутно оценивая взглядом качество паркета в теткиной «двушке» на Кутузовском.
И вот теперь, когда срок вступления в наследство официально истек, на кухне развернулся штаб по разделу шкуры добытого медведя.
– Кстати, о нотариусе, – Костя откусил кусок черного хлеба, щедро натертого чесноком. – Я уже договорился с парнями из клининга. В субботу поедем туда, выкинем весь этот бабкин хлам. Книги эти её пыльные, сервизы старые. Квартиру надо показывать пустой, если хотим продать быстро. И, мам, ты была права насчет машины.
Антонина Павловна довольно прищурилась:
– Я же говорила!
– Да, – кивнул Костя, жуя. – Если мы продаем двушку на Кутузовском, берем трешку в новостройке, у нас остается миллионов пять разницы. Закроем наши кредиты, а на остаток я обновлю машину. Мой «Солярис» уже сыплется. Возьму кроссовер. Будем, мам, тебя на дачу как королеву возить. Рассада в багажник влезет со свистом.
Рита выключила воду. Она вытерла руки вафельным полотенцем, аккуратно повесила его на крючок и повернулась к столу.
Костя что-то увлеченно считал на калькуляторе в телефоне. Антонина Павловна намазывала масло на печенье, создавая этакий углеводный бутерброд. Идиллия. Семья строит планы.
– Я смотрю, мое наследство вы уже внесли в семейный бюджет? – с ледяной улыбкой сказала жена.
Костя поднял глаза от экрана, не уловив сарказма.
– Ну да, а как иначе? Мы же семья, всё в дом. Ты не переживай, я всю беготню с риелторами возьму на себя. Тебе даже вникать не придется. Просто подпишешь генеральную доверенность, и всё.
– Какой заботливый, – хмыкнула Рита, присаживаясь на табуретку напротив мужа. – И клининг заказал, и машину выбрал. Кроссовер, значит? С подогревом сидений?
– С вентиляцией, – поправил Костя, немного смутившись её тона. – Рит, ты чего начинаешь? Сама же жаловалась, что нам в однушке тесно. Вот, шанс выпал. Тетка ушла, царство ей небесное, но нам-то жить надо.
– Костик прав, – вставила свои пять копеек свекровь. – Людмила была женщиной одинокой, бездетной. Кому наследство достанется? Только тебе, племяннице. Ты за ней горшки выносила, заслужила. Так что не строй из себя бессребреницу.
Рита посмотрела на свекровь. Потом на мужа, у которого на подбородке блестела капля соуса. Внутри у нее не было ни злости, ни обиды – только какое-то кристально чистое, холодное спокойствие. То самое чувство, когда наконец-то собирается сложный пазл, и ты видишь картинку целиком.
– Есть один нюанс, – тихо сказала Рита, сцепив пальцы в замок. – Я была у нотариуса сегодня утром. До того, как ты заказал клининг, Костя.
Муж перестал жевать.
– И что? Какие-то проблемы с документами? Госпошлина большая? Я же просил меня подождать! Вечно ты лезешь вперед паровоза.
– Проблема в другом, – ответила Рита. – Нашёлся наследник по завещанию.
Антонина Павловна поперхнулась чаем.
– Как – завещание? Она что, не по закону всё оставила? Написала на приют для собак? Или на эту сиделку, как ее... Гулю?! Я так и знала! Эти сиделки вечно стариков обхаживают! Надо в суд! Мы признаем ее невменяемой! У меня есть знакомый психиатр, он задним числом справочку сделает...
– Мама, погоди, – Костя побледнел, отложив карандаш. – Рита. Кому она оставила квартиру?
Рита выдержала паузу. Ей хотелось насладиться этим моментом.
– Своему сыну.
На кухне повисла тишина. Слышно было только, как за окном гудит мусоровоз.
– Какому... сыну? – выдавил Костя. – У нее не было детей. Она старая дева. Ты сама говорила, что у нее по женской части были проблемы с молодости.
– Оказалось, не было проблем, – Рита пожала плечами. – В тысяча девятьсот восемьдесят третьем году тетя Люда, будучи студенткой, родила мальчика. От какого-то заезжего музыканта. Ее родители, мои бабушка с дедушкой, были люди строгие, партийные. Заставили написать отказ прямо в роддоме. Ребенка усыновили. Она всю жизнь скрывала это, даже от моего отца. А год назад, когда узнала про свой диагноз, наняла частного детектива. И нашла его.
– Нашла? – одними губами прошептала свекровь. Печенье с маслом сиротливо лежало на блюдце, потеряв всякую привлекательность.
– Нашла. Его зовут Олег. Он живет в Самаре, работает инженером на заводе. У него жена и трое детей. Тетя Люда с ним даже не виделась, боялась потревожить. Просто составила закрытое завещание у нотариуса. Всё имущество, включая счета и ту самую двушку, переходит ему.
Лицо Кости пошло красными пятнами. Он резко вскочил, едва не опрокинув табуретку.
– То есть как это – ему?! Какому-то мужику из Самары?! Который вообще ни сном ни духом?! А кто ей памперсы менял?! Кто лекарства покупал по десять тысяч за пачку?! Мы! Мы на нее пахали!
– Не мы, Костя. А я, – спокойно поправила Рита. – Ты в это время играл в игры на диване и жаловался, что я мало уделяю тебе внимания.
– Да какая разница! – заорал муж, размахивая руками. – Это наши семейные деньги уходили на ее нужды! Это наше время! Она не имела права! Мы подадим в суд! Оспорим завещание!
– На каком основании? – усмехнулась Рита. – Тетя Люда была в полном уме и твердой памяти. Нотариус это зафиксировал.
– Да на том основании, что ты единственная родственница, которая за ней ухаживала! – вмешалась Антонина Павловна, придя в себя. Щеки ее пылали праведным гневом. – Этот Олег – он вообще кто? Чужой человек! Он хоть копейку ей дал? Нет! А мы... то есть вы... потратились! Рита, ты просто обязана нанять адвоката. Мы отсудим хотя бы половину. Или пусть этот Олег выплачивает нам компенсацию за уход!
Рита смотрела на этих двух людей, и ей казалось, что она видит их впервые. Жалкие, алчные, смешные в своей ярости из-за чужих денег. Костя уже мерил шагами кухню, бормоча что-то про «судебные издержки» и «доказать факт иждивения». Кроссовер с вентиляцией сидений стремительно уезжал в закат, и Костя был готов вцепиться в его бампер зубами.
– Никаких судов не будет, – отрезала Рита. Голос ее прозвучал так твердо, что Костя остановился.
– В смысле не будет? Ты что, собираешься просто так подарить квартиру в Москве какому-то левому человеку?!
– Этот «левый человек» – ее родной сын, которого она предала в молодости. И это ее единственная попытка искупить вину. Я не буду в этом участвовать, Костя. Я любила тетю Люду. Я ухаживала за ней не ради квартиры, а потому что она была моей роднёй. Мне от нее ничего не нужно.
– Зато нам нужно! – взвизгнул Костя, ударив кулаком по столу так, что звякнули чашки. – Мне нужно! Я уже всё распланировал! Ты понимаешь, что ты сейчас у нас украла?!
– У вас? – Рита медленно встала. Она была на полголовы ниже мужа, но сейчас казалась выше. – Я у вас ничего не крала. Нельзя украсть то, что вам никогда не принадлежало. Ты делил чужие деньги, Костя. Ты продавал чужую квартиру. И ты даже не спросил, чего хочу я.
– Да ты д..ра просто! – выплюнул муж, глядя на нее с ненавистью. – Блаженная! Тебя кинули, как последнюю, а ты и рада!
Антонина Павловна схватилась за сердце:
– Костик, не кричи, у меня давление... Рита, ты совершаешь роковую ошибку. Мужья этого не прощают. Пренебрежения интересами семьи не прощают.
Рита подошла к раковине, аккуратно сняла с себя фартук и бросила его на столешницу. Внутри было так легко.
Она посмотрела на свекровь, судорожно глотающую воздух для пущего драматизма, потом на мужа, красного, потного, сжавшего кулаки от бессильной злобы из-за сорвавшегося куша.
– Насчет клининга в субботу, – тихо, но очень отчетливо сказала Рита, проходя мимо мужа в коридор. – Не отменяй. Можешь собрать в мешки все свои вещи, они как раз успеют их вывезти к маме до вечера.