Дом был чудесный. Большой, в три этажа. О стоимости дома Оля боялась даже думать. Она бродила по комнатам, вертела головой и ахала, не в состоянии поверить, что все это великолепие теперь принадлежит им, ей и Матвею.
– Как тебе? – спросил Матвей.
– Шикарно, – ответила Оля. – Такие хоромы. Прямо дворец.
Матвей засмеялся:
– Хватит уже ютиться в панельной клетушке, сколько можно. Пора пожить по-человечески.
– До города далековато, – проговорила она с сомнением. – Не наездимся.
– А машина на что?
– Дом огромный. Куда нам столько места вдвоем?
– Ну, – сказал Матвей, – Это сейчас вдвоем, а там посмотрим, ведь правда?
Оля облокотилась на перила, пережидая нахлынувшую изнутри волну холода, нельзя, не нужно говорить Матвею ничего обидного или резкого. Он прав. Сколько можно тянуть и переживать, ведь уже почти шесть лет прошло.
Их с Матвеем ребенок, девочка, должна была родиться здоровой, ничего не предвещало беды, но беда все-таки случилась. Так бывает, сказал врач, никто не виноват, ни вы, ни мы. Просто не повезло. Попробуйте еще раз, и все получится. Наверное, он был прав, этот пожилой и опытный врач. Но любой намек на «попробовать еще раз», вызывал у Оли с того самого дня панический ужас, и поделать с этим она ничего не могла. Вопрос детей в их семье оставался закрытым долгие годы.
Дом был слишком огромный для нее. Слишком шикарный и дорогой.
– Слушай, тут такой вид… – Матвей стоял на балконе, перегнувшись через перила, глядел вниз. – Такой воздух!
Он выглядел абсолютно счастливым.
– И что, никаких соседей? – спросила Оля.
– Отлично, ведь правда? – повернулся к ней Матвей.
Она не нашлась с ответом
***
– Ну, ты даешь, – сказала Светка. Глаза у нее были совершенно круглые.– И молчала целых три месяца!
– Я говорила, что Матвей стал хорошо зарабатывать, – ответила Оля. Ей было отчего-то страшно неловко.
– Ты меня точно не разыгрываешь? – спросила Светка жалобно.– Ну, кто бы мог подумать, – Светка тряхнула головой, словно встряска могла ей помочь осознать потрясающие новости, – что твой Матвей… Ты извини, Оль, ведь он всегда был таким рохлей.
– Он талантливый, – автоматически, по привычке возразила Оля, – Ему просто не везло.
– Зато теперь уж повезло, так повезло, – сказала Светка, – за все прошлые неудачи разом.
Радоваться почему-то не хотелось. Она никак не могла всерьез поверить в происходящее. Новая мебель, новая машина, новая Матвеева работа казались недоразумением, которое вот-вот разрешится – и все вернется на круги своя.
Никаких разумных причин для этого не было. Факты с непреложной объективностью утверждали: они с Матвеем теперь богаты.
***
Матвей собирал вещи. По всей квартире громоздились картонные коробки.
– Олька, – сказал муж, разгибая спину, – ну, наконец-то. Я тут подумал, мебель мы тащить с собой не станем, купим новую. Так что собирать, по большому счету, совсем немного, к завтрашнему вечеру закончим, и во вторник переедем. Согласна?
– Так быстро? – спросила Оля, чувствуя тоскливую растерянность.
– А чего тянуть? – отозвался Матвей.
– Может, отложим на несколько дней? – сказала Оля.
– Зачем? – не понял Матвей.
– Ну… – она запнулась, пытаясь найти причину, – вещи без спешки собрать…
Ее внезапно осенило:
– Нужно ведь новую мебель купить! Ты говоришь, отсюда ничего брать не будем, а как жить-то, в пустом доме?
Матвей заметно расстроился. Оля с удивлением поняла, что он готов был переезжать безо всякой мебели, спать на голом полу – лишь бы скорее убраться отсюда.
– Ладно, – признал он. – Ты права. Придется заказывать, искать…
– Я не могу, – предупредила она, – у меня работы валом. Лето, все сотрудники в отпусках.
– Оля, – сказал Матвей, – а ты не хочешь уволиться?
– Нет, – ответила она.
Она понимала: то, что предлагал Матвей, было разумным. В самом деле, к чему ей теперь работать? Можно осесть дома, вести хозяйство, воспитывать детей, наконец…
Ее передернуло, опять накатила холодная беспричинная тоска.
– Нет, – повторила она решительно. – Мне нравится моя работа. Может, когда-нибудь потом.
– Как знаешь, – не стал настаивать Матвей. – Если тебе так хочется.
За ужином она попросила:
– Расскажи, как у тебя дела. Как тебе работается на новом месте? Мне интересно.
Матвей оживился и расцвел. Легкая тень размолвки растаяла.
Оля разглядывала мужа, пытаясь понять, что же в нем изменилось. Пытаясь уловить то, чего не было раньше – до того, как Матвей внезапно добился своего невероятного, головокружительного успеха.
Присматривалась, подсказал внутренний голос.
Да, именно так. Она присматривалась.
Через некоторое время Оля заметила странное. Матвей нервничал. Во время бодрого и слегка хвастливого рассказа он волновался, безо всякого на то повода. Быстро поглядывал из стороны в сторону, суетливо дергал плечом, постукивал ложечкой по блюдцу. Что-то тревожило его, что-то грызло изнутри – и Матвей изо всех сил сдерживался, чтобы Оля этого не заметила.
Если только она не ошибается. Если не ищет черную кошку там, где ее не было.
– Матвей, – неожиданно сказала Оля. – Я хочу спросить у тебя кое-что.
На полсекунды, не больше, его лицо дрогнуло, и в глазах метнулся испуг – словно у завравшегося ребенка, родители которого вдруг поймали его на лжи.
Матвей ждал ее вопроса. И панически боялся, что она спросит что-то не то.
– Сколько стоит наш новый дом? – поинтересовалась Оля, не отводя от мужа внимательного взгляда.
И поймала, успела заметить мгновенный облегченный выдох.
Сумма оказалась немыслимо огромной, больше, чем она боялась даже думать.
Оля даже поразилась, как мало ее это взволновало.
***
Она встала и пошла на кухню, выпить воды. Сон отпускал медленно, неохотно. Дверь в рабочий кабинет Матвея была приоткрыта. Пересилив себя, Оля заглянула внутрь . Мебель стояла как-то неправильно. Непривычно, словно вещи занимали не свои места. Ерунда, конечно. Оля закрыла дверь. Она резко толкнула дверь, задержав на мгновение дыхание, ожидая увидеть внутри все, что угодно.
…Стол, кресло, книжный шкаф.
Оля вернулась в спальню, забралась на диван, стараясь не скрипеть старыми пружинами. Матвей спал, беспокойно раскинувшись, тяжело дыша. Тоже плохой сон, подумала Оля.
– Ирка, – отчетливо сказал муж. – Иринка…
Оля замерла.
Матвей снова что-то пробормотал, на сей раз неразборчиво.
Это ничего не значит, подумала Оля, мало ли, что человек сболтнет во сне. Это ничего не значит.
***
В квартире было пусто и гулко. Матвей отправился на работу. На душе было муторно.
Что же происходит, думала Оля, складывая в очередную картонную коробку шампуни и полотенца из ванной, что же это со мной такое творится.
Из-под стопки полотенец она вытащила ярко-желтую зубную щетку.
Себе Оля обычно покупала зеленые, а Матвею – синие. Обе нынешние щетки стояли на месте, в прозрачном стакане на краю раковины. А эту, желтую, она совершенно точно видела впервые.
Оля поднесла щетку к носу и уловила слабый запах зубной пасты: стало быть, ею пользовались совсем недавно.
На прошлой неделе у нее было ночное дежурство в клинике.
Неужели он приводил ее сюда, эту свою Ирку-Иринку, или как там ее? Оля разглядывала дурацкую щетку, не зная, что с ней делать. Вроде бы ничего серьезного, досадная мелочь, выкинуть и забыть. Разве разумный человек станет на такой смехотворной основе делать далеко идущие выводы?
Она сама толком не знала, что ищет. Порылась в платяном шкафу: чистые рубашки, почти все – новые и дорогие, несколько костюмов, в карманах пусто. Осмотрела книжные полки, не обнаружила ничего странного. Заглянула, поколебавшись, в рабочий стол Матвея – бумаг в ящиках было совсем немного, все заметки муж хранил в компьютере.
То, что ей требовалось, она нашла в прихожей. Там, на полу под вешалкой, в дальнем углу, валялись маленькая карманная расческа и зеркальце. Должно быть, выпали из плаща или куртки владелицы, когда та одевалась. В расческе запуталась пара длинных волос, тонких и светлых.
Ну, вот и все, подумала Оля с каким-то даже облегчением. Набрать номер Матвея, устроить ему скандал? Глупо. Забрать свои вещи и переехать на время к Светке? Она пустит, можно не сомневаться…
Еще, конечно, можно было махнуть рукой. Выбросить найденные улики, ничего не говорить мужу, продолжить паковать вещи и завтра же переехать в новый загородный дом. А если муж станет с кем-то там встречаться в свободное время – что поделать, многие так живут…
Она сунула в сумочку чужую расческу с зеркальцем и зубную щетку и вышла из квартиры. Оля поехала к Матвею на работу.
Она набрала номер Матвея.
– Привет, – сказала она, – я тут…
– Слушай, я сегодня задержусь, – скороговоркой произнес Матвей. – Работы много, сижу здесь, как приклеенный.
– Понятно, – ответила Оля, почти без удивления.
Матвей прошел мимо кафе, прижимая к уху телефон. Если бы он повернул голову, скорее всего, заметил бы ее. Но он не повернул, а Оля не двинулась с места.
– Понятно, – повторила она, глядя ему в спину. – И когда тебя ждать?
– Часа через три, не раньше, – Матвей свернул на обочину, где стояла его машина. – До вечера.
И отключился.
Оля бросила телефон в сумочку и вышла из кафе. Ее собственная машина была припаркована слишком далеко, впрочем, ехать на ней в любом случае нельзя, Матвей может заметить. Нужно взять такси.
Она торопливо подняла руку.
– Пожалуйста, вон за той машиной! – сказала Оля. – Скорее!
– Заметит, – предупредил водитель, когда они вырулили с окружной на трассу. – Машин слишком мало. А отстанем – из виду потеряем, вдруг свернет.
– Не важно, если потеряем, – сказала Оля. – Я знаю, куда он едет.
Оля растерялась. Илья притормозил в том месте, где от трассы отходила узкая грунтовка.
– Сворачивать?
– Да.
Их затрясло на ухабах. Что я делаю, подумала Оля. Что здесь вообще творится.
В том месте, где Матвей оставил машину, в лес уводила узкая малоприметная тропинка. Что я делаю, еще раз спросила себя Оля.
– Я пошла, – сказала Оля. – Вы…
Она замялась.
– Пойти с вами? – спросил Илья.
– Нет, не нужно. Вы… просто подождите, ладно?
– Конечно.
Поколебавшись, он добавил:
– Удачи.
Оля шагнула по тропинке в лес – словно в воду нырнула.
Матвей сидел на поваленном стволе, заросшем мхом. Раскачивался из стороны в сторону, обхватив голову руками. Матвей ее не видел, глаза у него были закрыты. Замерев, не в силах двинуться с места, Оля смотрела, как из-под его крепко сжатых век текут крупные слезы.
– Не могу-у-у, – он то ли шептал, то ли тихо подвывал, мотая головой. – Не могу больше. Пустите. Хочу обратно. Пожалуйста…
Он запнулся, всхлипнул. Зашарил под собой, нащупал бутылку, поднял, глотнул, запрокинув голову. Изо всех сил отшвырнул бутылку в сторону.
Оля вжалась в землю. Разум попросту отключился, бессильный осознать происходящее, в голове была полнейшая звонкая пустота.
Матвей встал, шатаясь из стороны в сторону. Оля с ужасом осознала, что он пьян.
– Никак, – пробормотал он, шаря в воздухе руками. – Не пускает.
Снова всхлипнул и внезапно двинулся по тропе назад, тяжело ступая, подволакивая ноги. Каким-то чудом Оля оказалась не прямо на его пути, а чуть сбоку, прикрытая ветвями ели. Ее окатило густым спиртовым духом. Она зажмурилась, боясь закричать от страха. Затрещали ветки, сперва совсем рядом, потом – удаляясь.
Какое-то время Оля просто сидела там, под елью, обхватив плечи руками, бессмысленно пялясь на поваленное дерево. В ушах звенело.
Потом она встала. Прошлась туда-сюда, внимательно глядя под ноги, чтобы не наступить на битое стекло. Села на бревно, примерно на то же место, где сидел Матвей. Закрыла глаза.
Что здесь происходит, растерянно спросил разум. Оля тряхнула головой, прогоняя ненужные мысли.
Она не поняла точно, что произошло. Просто открыла глаза.
Вперед уводила тропа.
Если бы кто-нибудь спросил ее, куда и зачем она идет, Оля не ответила бы. Никаких разумных объяснений у нее не было.
Кажется, вокруг стало темнее. Она шла все быстрее.
Лес расступился, внезапно вытолкнув ее на крохотную поляну, сухой пятачок голой, каменистой земли, словно утоптанный сотнями ног.
В центре поляны была хижина, сложенная из плотных, темных бревен. Совсем небольшая, чуть выше Олиного роста. Она двинулась к дверям. Осторожно, теперь надо очень осторожно, шептал голос в голове.
Дверь открылась без скрипа. Внутри было темно.
На мгновение Оля заколебалась, всколыхнулся разум, вопивший: не смей. Но выбора уже не было, это она понимала.
. Пахло застарелым дымом, жиром и горечью, запах был таким плотным, что Оля поперхнулась и задышала через рот. Посреди комнаты стоял стол, заставленный грязной посудой. Вокруг несколько приземистых стульев. Дальнюю стену занимала печь, тоже вся в грязи.
На печи, на лоскутном одеяле, сидел, поджав под себя ноги, ребенок лет пяти-шести.
Девочка. Светлые волосы заплетены в косички. Сарафанчик в красно-белую клетку.
Нить внутри натянулась и со звоном лопнула.
– Ой, – тихо сказала девчонка, поднимая голову, вглядываясь в Олю, замершую, вросшую в пол хижины.
А потом на перепачканном детском лице вспыхнул восторг, и она кубарем скатилась с печи, вопя:
– Мама! Мам!! Мамочка-а-а! Ты приехала!!
Оля задохнулась, в голове у нее что-то непоправимо сдвигалось, реальность дрожала, расслаиваясь на части. Неудачная попытка, никто не виноват, сказал врач. Поздравляю, пусть растет красавицей, добавил он тут же. Миллионы, ты понимаешь, Оль, кричал Матвей, размахивая руками. Живем как нищие, в отпуск не на что съездить, у Ирки куртки нормальной нет, говорил он с горечью.
– Ирка, – сказала Оля, одеревеневшими руками прижав девочку к себе. Язык слушался плохо, рот словно набили ватой. – Ирка, ты… тут!
– А неделя уже прошла, да? Ты поэтому приехала?
Оля вспомнила. Что-то еще двоилось, что-то накладывалось друг на друга – но реальность, настоящая, в которой не было семизначного счета в банке, зато была девочка по имени Ирка, стремительно вступала в свои права.
У нее никогда не было машины. У Матвея никогда не было кабинета с книжным шкафом и компьютером, вместо них в маленькой комнатке стояли деревянная кроватка и маленький комод с сидящим на крышке оранжевым ушастым зайцем, потому что еще совсем недавно, еще несколько дней назад это была Иркина комната.
Матвей, думала она ошеломленно, как же ты… Как ты… Ну, невозможно же поверить, что ты – вот так…
– Папа сказал, вы только через неделю за мной приедете, или даже позже, потому что у вас важные дела, а я пока должна слушаться бабушку. Мам, а у меня теперь целых три бабушки будет?
– Нет, – мертвым голосом сказала Оля. – К этой бабушке мы больше не приедем. Сейчас я тебя заберу, мы уйдем домой и сюда не вернемся.
Никогда, добавила она про себя.
– А я скучала, мам! – сказала Ирка.
А я – нет, мысленно ответила Оля. Потому что думала, что ты не родилась.
– Пойдем, – она взяла Ирку за руку. – Пойдем отсюда.
Она почти не удивилась, когда с той стороны, откуда они шли, донесся гулкий рокот. Земля под ногами вздрогнула, над головой прошелестел порыв ветра.
Оставьте нас в покое, угрюмо подумала она, кто бы вы там ни были, просто позвольте нам уйти.
Ирка снова споткнулась, в который раз за последние полчаса.
– Мам, а у тебя воды нет?
Вместо ответа Оля раскрыла сумочку. Ирка сунула нос вовнутрь, и вдруг обрадовалась:
– Ой, моя расческа! И щетка! Мам, знаешь, а я всю неделю зубы не чистила совсем, может, сейчас хоть почистить?
Водитель их все-таки дождался.
Они вывалились из леса грязные, оборванные.
Ирка, забравшись машину, мгновенно отключилась, уснула, свернувшись калачиком на заднем сидении.
– Ваша дочка? – спросил Илья.
– Моя, – кивнула Оля.
– А этот, который муж… Украл, что ли?
– Хуже, – ответила она. – Гораздо хуже.
От усталости в голове мутилось.
Они подъезжали к окружной. Там, где пересекались две дороги, в бетонную опору врезался автомобиль. Кузов смялся в гармошку – Что здесь? – спросил Илья, опуская стекло.
– Пьяный за рулем, – ответил совсем молоденький паренек в полицейской форме. – Вдребезги.
– Помочь чем?
– Да ничем тут уже… – паренек покосился на крепко спящую Ирку и махнул рукой: проезжайте, мол.
Оля прислушалась к себе и поняла, что ничего не чувствует, ни печали, ни сожаления, ни удовлетворения. Совсем ничего.
Совсем стемнело, Илья включил фары. Два золотистых луча упали в темноту – и там, впереди, слились в один.