Окончание
В проеме двери, подсвеченный тусклым светом дежурных ламп, стоял человек. Высокий, седой, с прямой спиной и невероятно ясными глазами. Он держал в руках старую радиостанцию и смотрел на меня так, словно мы расстались только вчера.
— Задержался ты, Миша, — сказал он, и на его губах появилась та самая легкая улыбка со старой фотографии. — Я уж думал, не придешь.
Я почувствовал, как по щекам потекли слезы, которых я не знал двадцать лет. За моей спиной Арина и Кира замерли, боясь поверить в чудо. Мы вошли в железный ковчег, и теперь наша история только начиналась. Я стоял в проеме массивной титановой двери, и время для меня словно свернулось в тугую, звенящую спираль. Двадцать лет я носил в себе холодный камень вины. Двадцать лет я просыпался от грохота того самого взрыва, который, как я верил, похоронил моего друга заживо. И вот он стоит передо мной — Андрей Николаевич Соколов.
Его лицо было изрезано глубокими морщинами, как кора старого кедра. Волосы стали белыми, как снег на вершине Кихпиныча, но взгляд остался прежним: острым, ироничным и бесконечно добрым. На нем была старая серая форма технического персонала с выцветшим шевроном «Объект 12», идеально чистая и выглаженная.
— Папа?.. — этот шепот Арины за моей спиной прозвучал тише, чем шорох падающего пепла.
Она и Кира медленно вышли из тени коридора. Я видел, как у Киры, нашего сурового инструктора по выживанию, дрогнул подбородок, а карабин в её руках опустился стволом в пол. Они смотрели на этого человека, которого помнили лишь по обрывкам детских снов и одной пожелтевшей фотографии, и боялись сделать даже вдох, чтобы видение не рассыпалось прахом.
Андрей медленно перевел взгляд с меня на девушек. Его руки, державшие старую портативную рацию, заметно задрожали.
— Арина... Кира... — его голос надломился, превратившись в хриплый полушепот. — Мои маленькие птички... Вы всё-таки нашли дорогу домой.
Андрей отступил в сторону, приглашая нас войти. Я подтолкнул вперед троих связанных наемников из «Скорпиона». Они шли молча, затравленно озираясь. Внутри железный ковчег поражал своей сохранностью. Это не было похоже на заброшенный бункер. Стены были выкрашены в светлый, почти стерильный цвет; под потолком ровно гудели лампы дневного света, а воздух был удивительно свежим, с легким ароматом сосновой хвои.
— Как ты выжил, Андрей? — спросил я, осматривая центральный зал управления, заставленный огромными пультами с сотнями тумблеров и зелеными экранами осциллографов. — Мы ведь взорвали вход... Нам сказали, что всё кончено.
— Взрыв был частью плана Савельева, Миша, — Андрей подошел к одному из пультов и нажал кнопку. Один из экранов ожил, показывая схему внешнего периметра. — Им нужно было, чтобы объект считали мертвым, а я был здесь заперт. Но ковчег проектировали как автономную крепость. Здесь есть гидропонные фермы, замкнутый цикл воды и геотермальные генераторы, которые питаются теплом самого вулкана. Я не выживал, Миша. Я охранял. Все эти двадцать лет я следил за тем, чтобы резонатор не попал в плохие руки.
Я огляделся. На столах лежали аккуратные стопки журналов; на вешалке висел запасной комплект формы; в углу стояла старая медная кофеварка. Всё здесь дышало методичностью и дисциплиной. Андрей превратил свою тюрьму в безупречный пост наблюдения.
— Папа, мы поймали твой сигнал, — Арина подошла к отцу и осторожно коснулась его руки, словно проверяя, настоящий ли он. — Код SOS через сеть датчиков...
— Я начал передавать его пять лет назад, когда понял, что система охлаждения резонатора начала давать сбои, — Андрей нежно погладил дочь по волосам. — Я знал, что Савельев рано или поздно вернется. Ему нужны данные по проекту «Стихия». Это климатическое оружие, которое мы разрабатывали, чтобы вызывать дожди в засушливых регионах. Но в его руках это станет инструментом для шантажа всей планеты.
В этот момент один из наемников, тот, что был старшим, вдруг хрипло засмеялся. Я оттолкнул его стволом карабина, но он не замолчал.
— Вы опоздали, старик, — прошептал он, глядя на Андрея. — Савельев уже здесь. Те два борта «Витязя» на поверхности — это лишь авангард. Основная группа спустится через технический колодец сектора «Б» в течение часа. У них есть коды принудительной разблокировки, которые им продал кто-то из ваших бывших коллег в Москве.
Андрей помрачнел. Он подошел к центральному монитору, на котором мигала красная точка.
— Он прав, Миша. Они уже внутри внешнего контура. Вентиляционная шахта, через которую вы вошли, заблокирована автоматикой после того, как я открыл дверь. Мы заперты здесь вчетвером. Точнее, вшестером, считая этих господ. И у нас есть всего сорок минут до того, как они ворвутся в этот зал.
— У нас есть титановые двери, — возразил я, проверяя затвор своего СКС. — Мы можем держать оборону.
— Против направленного плазменного резака титан не устоит, — покачал головой Андрей. — Нам не нужно сражаться с ними в лоб. Нам нужно заставить ковчег снова стать невидимым.
Он повернулся к Арине.
— Дочка, ты геолог. Мне нужна твоя помощь у пульта управления давлением. Миша, ты пилот, ты привык работать с векторами. Твоя задача — настроить фокусировку внешних антенн. Кира, ты берешь на себя охрану этих троих и подготовку пути отхода.
— Какого отхода? — удивился я. — Ты же сказал, что всё заблокировано.
— Есть аварийная капсула, — Андрей открыл потайную панель в полу, под которой виднелись стальные рельсы, уходящие в темноту. — Она была построена для эвакуации руководства проекта. Капсула идёт по магнитному тоннелю прямо к побережью океана, к бухте Жировая. Это пятьдесят километров под землей. Но чтобы её запустить, нам нужно перегрузить геотермальный узел. Это вызовет искусственное микроземлетрясение, которое окончательно обрушит все входы и выходы этого бункера.
— Ты хочешь уничтожить объект №12? — я не верил своим ушам. — Со всеми архивами?
— Архив уже скопирован на три микродиска, — Андрей достал из кармана небольшие серебристые прямоугольники. — Я готовил это десять лет. Один тебе, Миша. Один Арине. Один Кире. Если кто-то из нас выберется, правда выживет. А резонатор должен уйти в магму. Это единственный способ спасти мир от Савельева.
Я посмотрел на своих спутников. Арина уже стояла у пульта; её пальцы быстро бегали по кнопкам. Кира проверяла стяжки на пленниках; её лицо было каменным. Мы были командой, экипажем железного ковчега, который готовился к своему последнему рейсу. Где-то наверху, за толщей скал, раздался глухой удар. Это, видимо, начался штурм первой гермодвери. С потолка зала управления посыпалась известковая пыль, покрывая пульты и наши куртки тонким слоем.
— Началось, — спокойно сказал Андрей, надевая старые наушники. — Миша, за пульт фокусировки. Арина, начинаем нагнетание в секторе «Г». Мы уходим, но уходим красиво.
Я сел в кресло навигатора. Перед глазами были десятки шкал и индикаторов. Я чувствовал, как под ногами начинает вибрировать пол. Вулкан Кихпиныч откликался на команды Андрея. Мы вступали в финальную стадию игры. Впереди была полная неизвестность: пятьдесят километров подземного туннеля и ярость Савельева. Но впервые за двенадцать лет одиночества я чувствовал, что нахожусь на нужной высоте. Вибрация под моими ногами из едва заметного зуда превратилась в тяжелый утробный гул, от которого в груди становилось тесно. Железный ковчег просыпался по-настоящему.
На огромных мониторах центрального пульта замелькали рваные графики сейсмической активности. Вулкан Кихпиныч, этот древний каменный великан, не просто дышал. Он отвечал на команды Андрея Соколова, перекачивая потоки раскаленной магмы по искусственным каналам глубоко под основанием станции. В зале управления с потолка сыпалась известковая пыль. Она оседала на кнопках пультов и на наших напряженных лицах, превращая нас в призраков этого подземного мира. Я сидел в кресле навигатора. Мои пальцы лежали на штурвале фокусировки внешних антенн. Левая рука была абсолютно спокойна. Тремор сейчас уступил место ледяной сосредоточенности пилота перед решающим маневром. Передо мной на экране горела сетка координат. Мне нужно было сопоставить три вектора: магнитное склонение, угол наклона земной оси и частоту резонатора, чтобы наш последний сигнал пробил ионосферу и ушел точно в штаб дальней связи в Москве.
— Арина, увеличь давление в третьем контуре! — крикнул Андрей, перекрывая нарастающий скрежет металла. — Мы должны запустить перегрузку геотермального узла через пять минут! Если не успеем, Савельев перехватит управление из верхнего шлюза!
Арина работала как заведенная. Её пальцы в тонких перчатках летали по сенсорной панели, которая в этом советском бункере смотрелась как артефакт из будущего. Она была настоящей дочерью своего отца: тот же холодный расчет и абсолютное отсутствие паники. Кира стояла у входа в зал, держа на прицеле троих наемников. Те сидели на полу, вжавшись в стену. Они понимали, что их жизнь сейчас висит на волоске. И этот волосок — в руках человека, которого они считали мертвой легендой.
Внезапно один из экранов сектора «Б» вспыхнул ярко-красным светом. Камера наблюдения зафиксировала прорыв.
— Они вскрыли внешнюю гермодверь! — закричала Кира, вскидывая карабин. — Двигаются к центральному лифту! Их много, Михаил Артемьевич, минимум двенадцать человек в тяжелой броне!
Я посмотрел на монитор. В узком туннеле, подсвеченном нашими дежурными лампами, двигались черные фигуры. Группа, видимо, шла профессионально, прикрываясь баллистическими щитами. У них в руках были плазменные резаки и мощные светошумовые гранаты. Савельев не пожалел ресурсов. Он понимал, что если ковчег заговорит на всю страну, его карьере и свободе придет конец.
— Миша, фокус! Давай сигнал! — Андрей ударил ладонью по пульту, активируя главный рубильник.
Я довернул штурвал до упора. На индикаторе мощности стрелка зашкалила, уйдя далеко в красный сектор. В этот миг гигантская антенна на поверхности Камчатки, та самая, на которой сидел граф, испустила невидимый, но колоссальный поток энергии. Мы не слышали этого, но почувствовали. Воздух в зале мгновенно наэлектризовался. Волосы на голове встали дыбом, а на кончиках пальцев заплясали голубые искры огней святого Эльма.
— Пакет данных ушёл! — выдохнул я, глядя на бегущую строку подтверждения передачи. — Москва приняла сигнал: регистры, коды и координаты всех хранилищ теперь в Генпрокуратуре.
— Отлично, — Андрей вытер пот со лба. — Теперь финал. Арина, на выход! Всем в аварийную капсулу!
Мы бросились к открытому люку в полу. Пленников я решил не бросать: они были живыми уликами.
— Встать! Живо! — я подтолкнул первого наемника прикладом. — Хотите жить — прыгайте в капсулу!
Аварийный транспортный модуль напоминал небольшую подводную лодку, только на магнитной подушке. Внутри было тесно, пахло озоном и новой резиной. Мы забились внутрь все вшестером. Андрей остался снаружи на лишние десять секунд, вводя последнюю команду в терминал самоликвидации.
— Папа, быстрее! — закричала Арина, протягивая руку из люка капсулы.
С потолка зала управления обрушилась огромная бетонная плита, сминая один из пультов. Слышны были уже не просто удары; это был рев раздираемого металла. Наемники Савельева были уже в тридцати метрах от входа в зал. Я видел через открытый люк, как в коридоре мелькнула вспышка отброшенной гранаты.
Андрей запрыгнул внутрь в последний момент. Люк захлопнулся с тяжелым металлическим лязгом.
— Поехали, — прорычал он, нажимая на рычаг старта.
Капсула дрогнула и сорвалась с места с таким ускорением, что нас буквально вжало в мягкие кресла. За спиной раздался оглушительный взрыв. Это сработали заряды в основании геотермального узла. Тонны породы, льда и ржавого железа начали рушиться, навсегда запечатывая объект №12 в недрах вулкана. Мы летели сквозь магнитный туннель в полной темноте. Снаружи не было слышно ни бурана, ни взрывов; только тихий, высокочастотный свист работающих магнитов. Я закрыл глаза, чувствуя, как левая рука снова начинает мелко дрожать. Но это была не дрожь страха. Это была дрожь освобождения.
— Двадцать лет... — тихо сказал Андрей, сидя рядом со мной. — Двадцать лет я думал, как нажать эту кнопку. Знаешь, Миша, я ведь не жалею. Станция выполняла свою задачу. Она сохранила нас, чтобы мы сохранили правду.
Арина и Кира сидели напротив отца, держась за руки. Они молчали. Но в их глазах я видел то, ради чего стоило пройти через серную топь и подземные шахты. Они нашли своего отца. А я нашел своего друга. Капсула начала замедляться. Датчики показали, что мы приближаемся к выходу на побережье. Через несколько минут люк откроется, и мы увидим Тихий океан. Но я знал: Савельев и его «Витязь» не остановятся. Они наверняка выслали перехватчики к бухте Жировая. Наша война не закончилась; она просто вышла на поверхность. Я проверил магазин своего СКС. Осталось всего три патрона. Немного для снайпера-инструктора. Но достаточно для человека, который знает, за что сражается. Мы готовились к высадке на берег, где нас ждал рассвет и последняя битва за железный ковчег. Впереди был океан, и он не обещал быть спокойным.
Магнитная капсула остановилась плавно, без рывка. Лишь тихий свист выравнивающегося давления в шлюзе напомнил нам о том, что полет сквозь недра земли закончен. Тяжелый стальной люк с шипением отошел в сторону, и внутрь ворвался воздух, от которого у меня закружилась голова. Это был не мертвый, сухой воздух станции и не удушливый сероводород Мертвой долины. Это был запах океана. Соленый, едкий, наполненный ледяной мощью Тихого океана. Мы вышли из капсулы на узкий бетонный пирс, скрытый в естественной скальной нише. Впереди, в нескольких десятках метров, рокотал прибой. Бухта Жировая встретила нас суровым камчатским утром. Огромные свинцовые волны с грохотом обрушивались на черный вулканический песок, разлетаясь мириадами холодных брызг. Берег был зажат между двумя отвесными скалами, покрытыми пятнами рыжего лишайника и остатками вечного снега. Над нами висело низкое серое небо, которое, казалось, можно было потрогать рукой.
— Пятьдесят километров за десять минут... — прошептала Арина, кутаясь в мою егерскую куртку. Её лицо, перепачканное подземной пылью, теперь обмывал морской ветер. — Папа, мы действительно выбрались?
Андрей Николаевич стоял у самой кромки прибоя. Его седые волосы развевались на ветру; он жадно вдыхал этот свободный воздух, которого не чувствовал долгих двадцать лет. Он не отвечал. Он просто смотрел на горизонт, где тонкая полоска зари едва пробивалась сквозь океанский туман. Кира стояла рядом с ним; её карабин был нацелен на противоположную сторону скал. Она, в отличие от отца и сестры, не расслаблялась ни на секунду.
Я подтолкнул трёх наемников к бетонному выступу. Они выглядели жалко: их дорогая экипировка была покрыта белой пылью объекта №12, лица осунулись. Они больше не походили на элитных бойцов из «Скорпиона». Сейчас это были просто испуганные люди, которые понимали, что их бросили.
— Садитесь здесь и не рыпайтесь, — приказал я, проверяя затвор карабина. — Океан холодный, а скалы крутые. Бежать вам некуда.
Я подошел к Андрею. Моя левая рука снова начала мелко вибрировать. Я знал этот симптом. Это был не тремор от травмы. Это была интуиция разведчика, которая кричала о приближающейся опасности.
— Савельев не даст нам просто так уйти, Андрей, — сказал я, всматриваясь в пелену тумана над водой. — Он знал про эту капсулу. И он знает, что бухта Жировая — единственный выход.
— Знаю, Миша, — Андрей обернулся; его взгляд был спокойным и сосредоточенным. — У него здесь должен быть пост перехвата. Скорее всего, катер или еще один вертолет. Но он не знает, что я активировал систему ложного следа. Сейчас радары «Витязя» должны видеть три одинаковых сигнала в разных точках побережья. Это даст нам полчаса форы.
Внезапно со стороны океана донесся резкий хлопающий звук. Это не был прибой. Это был звук лопастей вертолета, идущего на предельно малой высоте над самой водой.
— В укрытие! — крикнул я, хватая Арину за плечо и толкая её под нависший скальный козырек. — За камни, быстро!
Черный силуэт «Еврокоптера» вынырнул из тумана, как хищная птица. Он не заходил на посадку. Он завис в ста метрах от берега, разворачиваясь боком. В дверном проеме я увидел вспышку. Наемники открыли огонь из крупнокалиберного пулемета. Пули с противным свистом начали вгрызаться в черный песок, выбивая фонтанчики пыли и щебня.
— Они не хотят нас брать живыми! — перекрикивая грохот выстрелов, крикнула Кира. — Они зачищают берег!
Я прицелился. В магазине моего СКС оставалось всего три патрона. Один шанс из миллиона — попасть в пилота или уязвимый узел двигателя на таком расстоянии и при такой качке. Но я был снайпером-инструктором. Я закрыл глаза на долю секунды, настраиваясь на ритм волн и рокот вертолета.
— Папа, коды! — Арина вдруг выхватила из сумки свой планшет. — Я могу попробовать перехватить управление их бортовым компьютером! У вертолетов этой корпорации открытый протокол связи для координации!
— Слишком далеко, дочка! — Андрей прикрывал её своим телом. — Сигнал не пробьет помехи от пулемета!
— Михаил Артемьевич, мне нужно пятьдесят метров ближе к воде! — закричала Арина, глядя на меня с безумной решимостью. — Там есть старый геодезический репер! Он сработает как усилитель!
Это было самоубийством: пятьдесят метров по открытому песку под пулеметным огнем. Но я видел, что пули ложатся кучно. Наемники бьют по площади, надеясь прижать нас к скалам.
— Кира, прикрой нас! — скомандовал я. — Бей по фонарю вертолета! Отвлеки их!
Кира вскинула свой карабин. Три хлестких выстрела — и переднее стекло вертолета покрылось паутиной трещин. Пулеметчик на мгновение прекратил огонь. Пилот резко дернул машину вверх, уходя от возможного попадания в двигатель.
— Пошла! — я схватил Арину за руку, и мы рванули к воде. Песок забивался в ботинки; дыхание обжигало горло. Мы летели по этой черной полосе, а над нашими головами снова запел пулемет. Удар. Пуля срекошетила от камня всего в полуметре от моей ноги. Мы рухнули к ржавому металлическому столбу. Тому самому реперу.
Арина мгновенно открыла планшет. Её пальцы, покрасневшие от холода, лихорадочно застучали по экрану.
— Есть контакт! — выдохнула она через минуту. — Я внутри системы! Начинаю подмену координат GPS. Сейчас они будут думать, что врезаются в скалу, которой нет!
Вертолет внезапно заложил крутой вираж. Я видел, как машина начала вести себя странно: она то резко клевала носом вниз, то задирала его вверх. Пилот в панике пытался выровнять борт, но автоматика, обманутая Ариной, боролась с ним. В этот момент в небе над бухтой Жировая раздался новый, более мощный гул. С севера, со стороны Петропавловска-Камчатского, летела тройка тяжелых боевых вертолетов Ми-24. На их бортах отчетливо виднелись звезды и эмблемы Пограничной службы.
— Наши! — закричал я, вскидывая кулак вверх. — Арина, Москва ответила!
Пограничные вертолеты зашли на «Еврокоптер» «Витязя» с трех сторон, зажимая его в клещи. По громкой связи над бухтой разнесся властный голос:
— Борт номер 7400, вы нарушили закрытую зону! Немедленно заглушить двигатель и следовать за нами на посадку! В случае сопротивления открываем огонь на поражение!
Черный вертолет наемников завис на месте. Они понимали: против боевых «Крокодилов» у них нет ни единого шанса. Машина медленно начала снижаться на широкую площадку у края пляжа. Мы вышли из-за укрытия. Андрей Николаевич шел навстречу садящимся пограничникам, и в его походке была такая гордость, которую не могли сломить двадцать лет подземного плена. Я посмотрел на графа. Ворон кружил над нами. Его крик сливался с шумом прибоя и гулом вертолетов. Птица праздновала нашу победу.
Через десять минут на песок высадился десант пограничников. Ко мне подошел офицер в чине майора. Он посмотрел на мой СКС, на связанных наемников, на седого Андрея и на двух молодых женщин.
— Подполковник Шишкин, — представился он, прикладывая руку к козырьку. — Мы получили ваш сигнал через спутник. Из Москвы пришел приказ оказать полное содействие и обеспечить безопасность группы Соколова.
Я лишь кивнул, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. Ноги подкосились, и я сел прямо на мокрый песок. Всё было кончено. Железный ковчег был запечатан, архив спасен, а Савельев и его корпорация теперь станут историей в залах суда. Я посмотрел на Арину. Она сидела рядом, и её голова покоилась на моём плече. Мы смотрели, как солнце окончательно встает над Тихим океаном, окрашивая ледяные волны в золото.
— Спасибо, Михаил Артемьевич, — тихо сказала она. — Вы лучший пилот, которого я когда-либо встречала на земле.
Я закрыл глаза. Моя левая рука была неподвижна. Я больше не был призраком Камчатки. Я был человеком, который вернулся домой.
Когда гул двигателей пограничных вертолетов начал затихать, а лопасти медленно остановились, на бухту Жировая опустилась звенящая, почти нереальная тишина. Океан продолжал свой вечный спор с берегом, выбрасывая на черный песок клочья белой пены, но для нас этот шум был теперь самым прекрасным звуком в мире. Я сидел на мокром камне, чувствуя, как холод пробирается сквозь одежду, но внутри меня горело странное, давно забытое тепло. Моя левая рука лежала на коленях, тяжелая, чужая, но абсолютно неподвижная. Тремор ушел вместе с ночным туманом. Майор погранслужбы подошел к Андрею Николаевичу. В его взгляде не было казенного безразличия, только глубокое, почтительное удивление. Он смотрел на человека, который двадцать лет прожил под землей, охраняя то, что страна считала безвозвратно утраченным.
Андрей стоял прямо, расправив плечи, и в его глазах отражалось серое камчатское небо. Он не выглядел сломленным или больным; он выглядел как часовой, который наконец-то дождался смены.
— Мы подготовили борт для эвакуации, Андрей Николаевич, — сказал майор, кивнув в сторону самого крупного вертолета. — В Петропавловске вас уже ждут медики и специальная комиссия из Министерства обороны. Лично министр информирована о ситуации на объекте №402.
Андрей медленно кивнул, потом повернулся ко мне. Он подошел и положил свою костлявую, но всё ещё крепкую руку мне на плечо.
— Спасибо тебе, Миша. За то, что сохранил ключи. И за то, что сохранил в себе человека все эти двенадцать лет. Я ведь знал, что ты сидишь на той метеостанции. Видел твой маяк по ночам через оптику системы наблюдения. Это помогало мне не сойти с ума. Знать, что наверху, в мире живых, остался хотя бы один верный друг.
Я не нашел слов, чтобы ответить. Да и не нужны они были. В тайге и на море тишина говорит громче любых ораторов. Я лишь крепче сжал рукоять своего карабина, глядя на графа, который приземлился на ржавый репер и начал деловито очищать перья. Птица знала: наш поход закончен. Друзья, пока мы стоим на этом суровом берегу, глядя на улетающие вертолеты, я хочу задать вам вопрос. Верите ли вы в то, что справедливость — это не просто строчка в законе, а некая высшая сила, которая рано или поздно расставляет всё по своим местам? Мы можем долго прятаться в лесах, убегать от прошлого и считать себя проигравшими. Но наступает миг, когда сама земля под нашими ногами требует правды. Напишите в комментариях, какой поступок в вашей жизни потребовал от вас наибольшего терпения. Обязательно ставьте лайк и подписывайтесь, ведь финал нашей истории уже близко, и он заставит вас по-новому взглянуть на окружающий мир. Мы продолжаем.
Спецназ погранслужбы быстро и жестко оформил задержание экипажа черного «Еврокоптера». Эти люди, которые еще час назад чувствовали себя безнаказанными охотниками, теперь стояли на коленях в песке, и их лица под масками были бледными от осознания того, во что они вляпались. Это был не просто корпоративный конфликт; это было посягательство на государственную тайну стратегического значения. Трое наемников, которых я вывел из бункера, тоже были переданы под конвой. Старший сидел отдельно, вцепившись пальцами в свои колени. Он понимал, что его карьера «черного археолога» закончилась навсегда. Арина и Кира подошли ко мне. Они выглядели изможденными, и одежда была в пятнах серой пыли, но в глазах светилась такая радость, которую невозможно подделать.
— Михаил Артемьевич, вы полетите с нами? — спросила Арина, кутаясь в мою егерскую куртку.
Я посмотрел на свой кордон, который остался там, за хребтом, среди ядовитых туманов и молчаливых скал. Вспомнил тишину своих одиноких вечеров и вкус чая из левзеи.
— Нет, девчонки, моя работа здесь. Кто-то должен следить за долиной, пока военные не возьмут объект под полную охрану. Да и граф не любит городскую суету. Мы с ним привыкли к ветру.
Кира подошла и обняла меня — крепко, по-мужски, похлопав по спине.
— Мы приедем летом, обязательно. Папа хочет восстановить старые записи, и ему понадобится ваша помощь. Вы ведь теперь часть нашей семьи, хотите вы этого или нет.
Я улыбнулся. Впервые за двенадцать лет это была настоящая, искренняя улыбка.
— Приезжайте. Чайник у меня всегда на плите.
Вертолеты начали взлетать один за другим. Сначала ушли «Крокодилы» сопровождения, за ними транспортник с Андреем и сестрами. Я стоял на берегу, прикрывая глаза ладонью от вихрей песка, поднятых винтами. Последний диск с данными, который Андрей передал мне на всякий случай, грел мне грудь через карман жилета. Правда была спасена. Прошло три месяца. Камчатское лето в этом году выдалось ранним и теплым. Мертвая долина у подножия Кихпиныча преобразилась. Ядовитые газы никуда не делись, но теперь здесь постоянно работала группа ученых. Они устанавливали новые датчики, бурили разведочные скважины и готовили проект по рекультивации зараженных земель. Савельев и его корпорация рухнули за одну неделю после того, как данные из железного ковчега попали в прессу. Аресты в Москве шли один за другим, вскрывая чудовищную сеть коррупции и экологического шантажа.
Мой кордон теперь не был одиноким. По распоряжению министерства мне привезли новый жилой модуль, современную солнечную электростанцию и мощную спутниковую антенну. Но я по-прежнему предпочитал сидеть на крыльце своей старой избушки, глядя на закат. Граф сидел на перилах, наблюдая за игрой лис в долине. В один из июньских вечеров я услышал звук знакомого двигателя. К кордону со стороны берега ехал мощный вездеход. Он остановился у калитки, и из него вышли трое. Андрей Николаевич, в новом сером костюме, выглядел помолодевшим на десять лет. Арина и Кира бежали к дому, размахивая руками.
— Миша, принимай гостей! — закричал Андрей еще издалека.
Мы сидели за столом до глубокой ночи. Андрей рассказывал о том, как идет расшифровка архивов, как нашли остальные четыре ковчега на Урале и в Сибири. Справедливость торжествовала не только в залах суда, но и в лабораториях. А я слушал и думал о том, что эта история — лишь малая часть того великого и страшного, что хранит наша земля.