Антон зашёл в прихожую первым, стянул кроссовки, даже не расшнуровывая их, и положил на обувную тумбочку тяжёлую связку ключей. Металл звякнул о деревянную поверхность. Следом за ним, тяжело дыша после подъёма на четвёртый этаж хрущёвки, в которой отроду не было лифта, шагнула худенькая девушка в бежевом тренче. Она аккуратно поставила небольшой чемодан на колёсиках у плинтуса. Галина вытерла влажные руки о передник. На плите доходил бульон, на столе стыли котлеты, а в холодильнике ждал своего часа холодец, на который ушла половина вчерашнего вечера и тяжеленный пакет из «Пятёрочки». Пять лет Галина ждала этого дня. Пять лет назад её сын уехал покорять Москву.
За эти годы он ни разу не приезжал на новогодние праздники, ни разу не вырвался в отпуск. Галина жила от звонка до звонка. Ровно шестьдесят раз за это время на экране её старенького смартфона высвечивалось короткое «Антон». Шестьдесят коротких разговоров на бегу, где на фоне гудело метро или шумела чужая, незнакомая улица. — У меня всё норм, мам, работаю, давай потом, — говорил он, и она отключалась, возвращаясь к пустой квартире, где даже половицы скрипели по-старому. И вот он здесь. Вернулся. Не один.
— Мам, знакомься, это Полина, — сказал Антон, переминаясь с ноги на ногу. Он почему-то не спешил проходить в комнату.
— Здравствуйте, Галина Ивановна, — девушка вежливо улыбнулась, не делая попытки обняться. Её взгляд быстро скользнул по тесным обоям в цветочек, по выцветшей вешалке, по самой Галине.
Галина суетливо шагнула вперёд, доставая из пакета совершенно новые, пушистые синие тапочки. Купила специально вчера, когда сын написал, что приедет не один.
— Проходите, проходите, деточки. С дороги устали, наверное. Я там накрыла уже, давайте руки мыть и за стол, — Галина положила тапочки перед Полиной.
Девушка посмотрела на них, потом на свои светлые носки.
— Спасибо, я в своих, — мягко, но твёрдо сказала Полина, отодвигая синие тапочки носком кроссовка в сторону. — Мы буквально на полчаса. Оставим чемодан и поедем ключи забирать.
Галина застыла. Правая рука, всё ещё протянутая в жесте приглашения, медленно опустилась и легла на край тумбочки. Она посмотрела на сына, ожидая, что он сейчас засмеётся, скажет, что это шутка, начнёт стягивать куртку и пойдёт на кухню, где пахнет чесноком и укропом, как в его детстве. Но Антон только отвёл глаза и начал ковырять ногтем наклейку на тумбочке. Синие пушистые тапочки так и остались лежать на старом линолеуме, носками упираясь в пустоту.
На кухне было тесно. Полина аккуратно присела на краешек табуретки, стараясь не касаться спинкой клеёнки на стене. Антон сел напротив, привычно ссутулившись. Галина металась между плитой и столом. Она достала из шкафчика глубокие тарелки, расставила приборы. Хрустальная салатница с оливье заняла центр стола, следом появились тарелки с нарезкой.
— Галина Ивановна, ну зачем вы так хлопотали? — Полина посмотрела на обилие еды с лёгким недоумением. — Мы же в поезде перекусили. Сейчас везде доставки работают, заказали бы роллы, не стояли бы у плиты.
— Какие доставки, Полечка? Домашнее — оно и есть домашнее, — Галина положила на тарелку сына две крупные котлеты, щедро зачерпнула картофельного пюре. — Антоша у меня без мяса нормального вообще жить не может. В своей Москве, небось, одними сосисками питался.
Она потянулась с ложкой к тарелке Полины, но та мягко накрыла её ладонью.
— Нет-нет, спасибо. Я мясо не ем. И мы правда торопимся.
Галина опустила ложку. В груди ворохнулось что-то тяжёлое, колючее. Шестьдесят месяцев. Шестьдесят раз она засыпала с мыслью о том, как он приедет, как она накормит его, как он сядет за этот самый стол и расскажет ей всё-всё, что не успевал сказать в тех коротких телефонных разговорах.
— Куда вы торопитесь? — Галина присела на свою табуретку у окна. Руки она спрятала под стол, потому что пальцы вдруг начали мелко подрагивать. — Комната Антоши свободна. Я там постельное свежее постелила, окно помыла. Отдыхайте, спите сколько влезет.
Полина переглянулась с Антоном. Тот молча ковырял вилкой пюре, не поднимая глаз. Девушка вздохнула и посмотрела на Галину совершенно спокойным, ясным взглядом. В этом взгляде не было ни злости, ни пренебрежения. Только холодная, взрослая уверенность.
— Галина Ивановна, — голос Полины звучал ровно. — Вы не обижайтесь, пожалуйста. Но мы взрослые люди. Нам нужно своё пространство. У вас тут одна ванная, тонкие стены. Вы привыкли к своему режиму, мы к своему. Это нормально.
— Какое пространство? — Галина непонимающе моргнула. — Это же дом родной. Вы же семья.
— Вот именно, что мы теперь — отдельная семья, — Полина улыбнулась, и эта улыбка была вежливой, как у сотрудницы МФЦ. — Мы сняли хорошую квартиру в новом доме. Нам там будет удобнее. И вам мешать не будем.
Антон отправил в рот кусок котлеты и торопливо зажевал. Галина смотрела, как двигаются его челюсти. В тишине кухни громко гудел старый холодильник.
Галина медленно поднялась. Она подошла к раковине, взяла губку, хотя мыть было нечего, и провела ей по чистому краю столешницы. Внутри всё сжалось в тугой, пульсирующий комок. Дело было не в квартире. Дело было в том, как легко и естественно прозвучало это «отдельная семья», в которой места для Галины, похоже, не предусматривалось.
— Антон, — Галина повернулась к сыну. Губка осталась лежать на краю раковины, роняя редкие капли. — Ты тоже считаешь, что со мной жить нельзя? Я тебе мешаю?
Сын наконец-то поднял глаза. В них было раздражение, смешанное с чувством вины — то самое выражение, с которым он в подростковом возрасте приносил двойки.
— Мам, ну не начинай. Поля права. Зачем нам толкаться здесь? Мы приехали вещи мои собрать кое-какие, да документы оформить. Мы же не насовсем вернулись.
— Как не насовсем? — Галина почувствовала, как подгибаются колени. Она оперлась спиной о край раковины. — Ты же говорил… Ты же говорил, что возвращаешься.
— Мы возвращаемся, чтобы продать мою долю в бабушкиной квартире, — быстро сказал Антон, словно спешил выплюнуть эти слова, пока не передумал. — И… мам, мы хотели с тобой поговорить о деньгах. Которые ты откладывала.
Галина замерла. Восемьсот пятьдесят тысяч. Пятьдесят тысяч её зарплаты, из которых она каждый месяц, сжимая зубы, откладывала по пятнадцать, а иногда и по двадцать тысяч. Не покупала новую куртку, штопала старые колготки, брала продукты по жёлтым ценникам в «Пятёрочке». Она копила ему на старт. На свадьбу. На то, чтобы, когда он вернётся, у него была база для жизни здесь, в их городе.
— А что с деньгами? — глухо спросила она.
— Галина Ивановна, — Полина вмешалась всё тем же спокойным, разумным тоном. — Антон рассказывал, что вы накопили приличную сумму. Это очень кстати. Мы берём ипотеку в Подмосковье. Если сложить эти деньги и деньги с бабушкиной квартиры, нам как раз хватит на первый взнос. Мы будем вам очень благодарны. Вы же для него старались.
Галина посмотрела на свои руки. На костяшках виднелись мелкие трещинки от постоянной работы с водой. Она всё делала для него. Она жила для него. Но почему-то сейчас слова Полины звучали не как просьба о помощи, а как констатация факта. Как будто эти деньги уже принадлежали им по праву.
— Я копила, чтобы ты здесь обустроился, — Галина смотрела только на Антона. — Чтобы вы жили тут. Я думала, внуки пойдут, я помогать буду. А вы… заберёте всё и снова уедете?
— Мам, ну какая разница, где жить? — Антон повысил голос. — Что мне здесь делать? На заводе горбатиться за копейки? У меня там перспективы. А деньги… ты же сама говорила, что это мне на будущее.
— Галина Ивановна, мы же не просто так забираем, — Полина чуть наклонилась вперёд. — Вы будете приезжать к нам в гости. Иногда.
Галина потянулась к столу. Она взяла солонку, повертела её в руках и поставила на два сантиметра правее. Потом подвинула перечницу. Ей казалось, что если она сейчас выстроит их в идеальную линию, то и этот разговор станет правильным, логичным. Но солонка кривилась.
«Может, я правда ничего не понимаю? — мелькнула мысль. — Может, так сейчас у молодёжи принято? Снимают квартиры, берут ипотеки, уезжают. А я тут со своим холодцом лезу. Сама же хотела ему лучшей жизни».
— Мам, давай без драм, — Антон встал из-за стола, отодвинув табуретку. Ножка противно скрипнула по линолеуму. — Переведи деньги мне на счёт сегодня, чтобы я завтра в банк успел. И мы поедем.
Кухня вдруг сузилась до размеров спичечного коробка. Галина смотрела на стол, на остатки еды, и время для неё словно остановилось, загустело, превратившись в прозрачную смолу.
Она отчётливо, до рези в носу, почувствовала запах. Это пахло не её котлетами. Это был тонкий, химический аромат ванили и озона, исходивший от бежевого тренча Полины. Этот чужой запах медленно, но верно вытеснял из квартиры запахи старого дома. В ушах ритмично, как метроном, щёлкало реле холодильника «Бирюса». Щёлк. Гудение. Щёлк. Тишина. За стеной, у соседей, глухо бубнил телевизор, кто-то монотонно зачитывал новости.
Галина опустила взгляд. Прямо перед ней, на клеёнчатой скатерти, был рисунок. Мелкие жёлтые подсолнухи. Один из подсолнухов был наполовину стёрт, а рядом темнело крошечное, с рублёвую монету, пятнышко от горячего чайника, который Антон поставил мимо подставки в классе восьмом. Края пятнышка чуть загнулись, потемнели от времени. Галина провела по нему пальцем. Шершавое. Твёрдое. Кончики пальцев почему-то заледенели, потеряли чувствительность, словно она долго держала руки в снегу. А по спине, прямо между лопаток, скользнула холодная, липкая капля пота.
«Надо завтра стиральный порошок не забыть купить», — подумала Галина совершенно некстати. Мысль была плоской, пустой, как картонная коробка.
Она подняла глаза. Антон стоял в дверях кухни, уже накинув куртку. Он смотрел в телефон, быстро набирая сообщение. Полина стояла рядом, поправляя ремешок сумочки на плече.
— Мам, ты переведёшь? — спросил Антон, не отрываясь от экрана.
— Да, — голос Галины прозвучал сухо, как треснувшая ветка.
— Отлично, — он сунул телефон в карман. — Мы тогда поехали. Ключи я на тумбочке оставил. Свои от бабушкиной квартиры завтра заберу.
— До свидания, Галина Ивановна. Спасибо за угощение, — вежливо кивнула Полина.
Хлопнула входная дверь. Шаги по лестнице зазвучали гулко и быстро стихли.
Галина стояла посреди кухни ещё минут десять. Она слушала, как на улице заводится мотор такси, как шуршат шины по асфальту двора, увозя её сына в его новую, отдельную жизнь.
Она медленно подошла к столу. Собрала нетронутые тарелки. Холодец так и остался стоять в центре, покрываясь тонкой матовой плёнкой. Галина машинально сунула руку в карман передника, достала свой смартфон. Экран загорелся, высветив время: 20:14. Майский вечер за окном только начал темнеть.
Она открыла банковское приложение. Зелёный интерфейс привычно загрузился. На накопительном счёте светилась цифра: 850 000 рублей. Её здоровье, её бессонные ночи, её отказы самой себе. Галина нажала на кнопку «Перевести». Выбрала между своими счетами. Затем открыла раздел вкладов. «Безотзывный. На три года. Без права снятия». Система запросила подтверждение. Палец замер над экраном.
В голове пронеслось: «Он же обидится. Он же не простит». Но следом пришла другая мысль, чёткая и холодная, как тот самый взгляд Полины: «Он уже ушёл».
Галина нажала «Подтвердить». Зелёная галочка вспыхнула на экране. Деньги исчезли с текущего счёта, запертые на три долгих года.
Она положила телефон на стол. Вышла в коридор. В полумраке прихожей синим пятном выделялись новые пушистые тапочки. Галина наклонилась, взяла их, повертела в руках и аккуратно поставила обратно, ровно по линеечке, носками к двери.
Деньги лежат на счету. Квартира пустая. Больше ожиданий не будет.