– Опять Рязань? – Ольга прислонилась плечом к дверному косяку, скрестив руки перед собой.
Точнее, она попыталась их скрестить. На седьмом месяце беременности этот некогда эффектный и грозный жест утратил всякую драматичность, потому что руки теперь уютно покоились на внушительном животе.
– Ага. На производстве опять линия встала, надо ехать лично разбираться, – Антон даже не обернулся.
Он стоял у кровати и методично укладывал в кожаную сумку зубную щетку, бритву и, почему-то, дорогой парфюм с нотами сандала. Эту д..рацкую привычку сворачивать носки идеальными валиками он перенял у какого-то гуру продуктивности из интернета.
– А станки теперь исключительно на запах реагируют? – язвительно поинтересовалась Ольга, наблюдая за перемещением флакона. – Если от главного инженера не пахнет бергамотом, они отказываются печатать этикетки?
Антон тяжело вздохнул, закрыл сумку и наконец посмотрел на жену. В его взгляде читалась смесь вселенской усталости и снисходительности, от которой у Ольги начинал дергаться правый глаз.
– Оль, ну началось. Давай без этих твоих беременных параной. Я еду в промзону, буду спать в дешевой гостинице, есть сосиски из микроволновки и дышать машинным маслом. Парфюм беру просто по привычке. Тебе вредно нервничать, иди лучше полежи.
– Я и так лежу круглыми сутками, – огрызнулась она. – У тебя командировки стали чаще, чем у пилотов международных рейсов. Ты за последний месяц дома ночевал от силы дней десять.
– Деньги сами себя не заработают, – Антон подошел, дежурно чмокнул её в лоб, словно больного ребенка, и подхватил сумку. – Купи себе фруктов. Я позвоню, как доберусь.
Когда за мужем закрылась дверь, в квартире повисла тишина. Ольга медленно дошла до кухни, опустилась на стул и посмотрела на забытую Антоном чашку с недопитым кофе. На краю блюдца сиротливо лежал надкушенный бутерброд с сыром. Идиллия, разрушающаяся на глазах.
Уже несколько месяцев она чувствовала, что муж отдаляется. Он прятал экран телефона, постоянно задерживался, стал холоден, ссылаясь на то, что боится «навредить ребенку». Классика жанра. Ольга не была глупой и прекрасно понимала: где-то там, в мифической Рязани, или даже здесь, в Москве, завелась другая женщина.
Вечер тянулся бесконечно. Ольга съела половину пиццы, запила её томатным соком, от которого началась изжога, и попыталась посмотреть сериал. Герои на экране картинно страдали, но их проблемы казались искусственными.
Она потянулась за семейным айпадом, чтобы найти рецепт какого-нибудь пирога и отвлечься. Экран загорелся, и в этот момент сверху вылезло пуш-уведомление от приложения такси, привязанного к общему аккаунту:
«Оцените поездку. Водитель Махмуд доставил вас по адресу: ул. Строителей, 12».
Ольга замерла. Кусок пиццы в желудке превратился в свинцовый ком. Улица Строителей, 12 – это не Рязанский вокзал. Это не аэропорт. Это вообще спальный район на другом конце Москвы. И самое странное – в этом же доме жила её родная мать, Тамара Николаевна.
«Может, он заехал к маме передать продукты?» – пронеслась наивная мысль.
Но зачем тогда врать про поезд? Зачем брать сумку с вещами на три дня? Пазл в голове складывался в какую-то уродливую картину. Подруга мужа живет в одном доме с её матерью? Это уже не просто предательство, это какой-то изощренный цинизм.
Ольга действовала на автопилоте. Она вызвала такси, натянула бесформенный пуховик, влезла в растоптанные угги – единственную обувь, в которую помещались отекшие ноги, – и вышла в промозглую ноябрьскую ночь.
Всю дорогу до маминого дома она накручивала себя так искусно, что могла бы писать сценарии для сериалов.
Мать Ольги, Тамара Николаевна, была женщиной властной, сложной и считала, что лучший способ управления детьми – это чувство вины. Их отношения всегда были непростыми.
Ольга расплатилась с водителем и подошла к знакомому подъезду. Свои ключи от маминой квартиры она всегда носила на связке, больше по привычке. Сердце колотилось где-то вНутри, отдаваясь гулким эхом в ушах.
Она бесшумно открыла тамбурную дверь, затем повернула ключ в замке самой квартиры. Щелчок показался ей оглушительным, но из кухни доносились голоса, и её прихода никто не заметил.
Ольга шагнула в прихожую. В нос ударил знакомый с детства запах тушёной капусты, смешанный с резким ароматом корвалола. На вешалке висело пальто Антона. Под ним аккуратно стояли его ботинки.
Она затаила дыхание и сделала шаг к кухне.
– Антоша, ты бы соли поменьше сыпал, – донесся скрипучий голос матери.
– Тамара Николаевна, вам соль сейчас вообще нельзя, у вас давление вчера опять скакало, – голос мужа звучал непривычно мягко, по-домашнему тепло. – Доктор сказал строгая диета, значит, строгая. Я вам паровые котлеты сделал.
Ольга застыла. Какие котлеты? Какое давление?
– Ох, спасибо тебе, Антоша. Не знаю, что бы я без тебя делала после этой больницы, – вздохнула мать. – Спина совсем не гнется.
– Да бросьте. Мне не сложно. Главное, вы поправляйтесь.
– Олечка-то звонила? – вдруг спросила Тамара Николаевна, и Ольга инстинктивно вжалась в стену.
– Нет, – голос мужа мгновенно изменился, в нем появились те самые усталые нотки. – Опять скандал устроила. Думает, я по женщинам бегаю. Истерит на ровном месте.
– Ох, д..рёха, – сочувственно хмыкнула мать. – Вся в отца. Тот тоже вечно трагедии выдумывал. Ничего, родит – успокоится. Гормоны у неё играют. А ты терпи, Антоша. Ты у нас золото, а не зять.
– Да я терплю. Просто тяжело каждый день в глаза врать, выслушивать эти подозрения. Она же меня изводит своими проверками.
– Ничего, сынок. Зато теперь ты спокоен будешь, – в голосе матери зазвучало торжество. – Я же обещала, что твою заботу не забуду. Вчера нотариус приезжал. Всё, оформили дарственную на квартиру. Как я и говорила. Ты заслужил. А Ольге мы скажем... потом когда-нибудь скажем. Ей сейчас волноваться нельзя.
Земля ушла из-под ног. Ольга прислонилась затылком к прохладным обоям в цветочек.
Ничего из её подозрений не было. Не было длинноногой секретарши в Рязани. Было кое-что похуже. Два самых близких человека уже несколько месяцев делали из неё сумасшедшую истеричку.
Антон не просто ухаживал за её больной мамой. Он монетизировал свою заботу. А мать... Мать решила, что беременная дочь слишком слаба и глупа, чтобы знать о её болезни, зато зять, ловко подносящий паровые котлеты, достоин двухкомнатной квартиры в Москве.
Ольга шагнула из темноты коридора в залитую светом кухню.
– Приятного аппетита, родственнички, – громко и отчетливо произнесла она.
Антон вздрогнул так сильно, что выронил ложку. Металл со звоном ударился о кафельный пол. Тамара Николаевна побледнела и схватилась за сердце.
– Оля? – муж вытаращил глаза, словно увидел привидение. – Ты... ты как здесь?
– На такси из Рязани приехала, – Ольга прошла к столу и посмотрела на мать. – Так значит, больница? Давление? И дарственная?
– Олечка, доченька, тебе же нельзя волноваться! – запричитала Тамара Николаевна, пытаясь встать со стула. – У меня микроинсульт был месяц назад, мы просто тебя берегли! Ты же в положении!
– Берегли? – Ольга нервно усмехнулась. – Вы меня берегли?! Я не сплю ночами. Я плачу в ванной, пока этот святой человек, – она ткнула пальцем в бледного Антона, – рассказывает мне, что я параноик! Что мне нужно лечить нервы! Что я схожу с ума из-за гормонов!
– Оль, успокойся, пожалуйста, – Антон сделал шаг к ней, протягивая руки. – Мы правда хотели как лучше. Тебе нельзя сидеть у больничной койки. Я взял всё на себя.
– И заодно получил квартиру, – отчеканила Ольга. – Случайно вышло, да? Шел мимо нотариуса и паспорт уронил?
– Не смей так с ним разговаривать! – вдруг подала голос мать. В её тоне появились привычные властные нотки. – Он за мной судна выносил! Он в аптеку бегал! А ты бы что смогла со своим животом? Только ныть! Он заслужил эту квартиру! Он мне как сын!
В кухне повисла тишина.
Ольга смотрела на мать, которая только что прямым текстом заявила, что купила себе идеального сына за квадратные метры. Затем перевела взгляд на Антона. Он не выглядел виноватым. Он выглядел как человек, которого просто не вовремя поймали с поличным. Он спрятался за спину больной женщины, позволил жене считать себя сумасшедшей, методично разрушал её психику – и всё это ради московской недвижимости.
Самым страшным было то, что Ольга вдруг перестала злиться. На место обжигающей обиды пришла холодная ясность.
Она поняла, что у неё больше нет ни матери, которой можно доверять, ни мужа, на которого можно опереться. Они спелись. Они нашли друг друга в своей лжи.
– Знаешь, Антон, – голос Ольги звучал неестественно ровно, без единой слезинки. – Ты прав. Мне действительно нельзя нервничать. Мне нужно много отдыхать и готовиться к родам.
– Вот и умница, – с облегчением выдохнул муж, попытавшись улыбнуться. – Давай я вызову такси, поедем домой. Я всё объясню.
Ольга покачала головой, отступая на шаг назад, в коридор.
– Домой я поеду одна. А ты оставайся здесь. В своей новой квартире, со своей новой настоящей семьей.
– Оля, не пори горячку! – Антон бросился за ней в прихожую. – Это просто эмоции! Я же ради нас старался, чтобы у ребенка потом старт был...
Она остановилась у входной двери. Медленно повернулась к нему. В её глазах не было ни истерики, ни жалости. Только брезгливость к мелкому трусу, который несколько месяцев смотрел ей в глаза и называл ненормальной.
– Собирай вещи и уходи. Моей дочери такой отец не нужен.
Она тихо прикрыла за собой дверь, оставив их наедине с паровыми котлетами и дарственной.