В предыдущей главе:
Весной 1915 года Гордей Ширяев осознает бессилие своих миллионов: из-за чисток в интендантстве Ивана отправляют на фронт. В помощь дочери Марфе купец нанимает артель рабочих.
Тем временем Пелагея, оставшись без охраны в отсутствие мужа Макара, хвастается богатствами перед модисткой. Распущенные слухи приводят в дом банду дезертиров. Ночью они жестоко избивают женщину и грабят дом, наказывая ее за тщеславие.
В августе на хутор Марфы и Ивана прибывают нанятые работники, оказавшиеся неуправляемым сбродом. Юный Егор берет власть в свои руки. Проявив жесткую купеческую хватку деда, мальчик подчиняет себе пьяниц и спасает урожай, становясь настоящим мужчиной. Но успех перечеркивает письмо с фронта. Егор сообщает матери, что Иван тяжело ранен под Перемышлем и шансов выжить у него мало.
Глава 43
Казенный конверт-треугольник без почтовой марки, небрежно сложенный из грубой, желтоватой оберточной бумаги насквозь пропах сырой окопной землей.
Марфа сидела на деревянной лавке у стола, не в силах оторвать безумный, остекленевший взгляд от расправленного на досках листка. Короткое, написанное второпях письмо от ротного писаря, безжалостно раскололо ее жизнь надвое. «...в тяжелых кровопролитных боях под крепостью Перемышль... ваш супруг, рядовой Савельев, тяжело ранен осколком шрапнели в грудь... состояние критическое… довезти надежды мало».
Марфа не плакала. У нее просто не осталось слез после того, как они похоронили маленького Колю. Она была парализована горем. Егор стоял у холодного окна и смотрел в непроглядную темноту двора и ему было страшно. Впервые за долгое время, привыкнув чувствовать за своей спиной всю несокрушимую мощь дедовских миллионов и связей, он ощутил свою полнейшую беспомощность. Но вскоре мальчик собрался.
— Мамка, — нарушил тишину Егор. Его голос, ломкий, срывающийся с баса на юношеский фальцет, сейчас звучал пугающе глухо и по-взрослому. — Хватит убиваться. Слезами мы тяте пулю из груди не достанем.
Марфа подняла на него совершенно пустые, выгоревшие глаза.
— А что мы достанем, Егорушка? — прошептала она пересохшими губами. — Что мы можем? Он там, совершенно один, кровью исходит... А мы здесь сидим. Хлеб жуем. Насмешка это, а не жизнь. Как же я его отпустила тогда, сынок? Надо было в ноги уряднику падать, надо было вилами отбиваться…
— Уряднику вилы не указ, мамка, — жестко ответил Егор, отходя от окна и садясь напротив нее
— Егорушка... сыночек... — она вдруг задохнулась, ее глаза расширились от паники. — Там же написано: «довезти надежды мало»! Это значит, его там в вагоне и бросят?! Или в первом попавшемся лазарете оставят на соломе?! Господи милостивый!
— Не бросят, — Егор с силой ударил кулаком по дубовому столу, заставляя мать вздрогнуть. — Не бросят, я сказал. Я завтра же утром беру деньги. Все деньги, что мы за фасоль в розницу выручили. Я еду в губернский город, на узловую станцию.
— Куда ты поедешь, глупый?! — Марфа вскинулась, в ее голосе зазвучал истеричный страх за последнего оставшегося мужчину в доме. — Кому ты там нужен со своими хуторскими деньгами?!
Их разговор перебил глухой стук колес, скрип рессор и звонкое конское фырканье. К крыльцу, освещая раскисший двор желтым светом масляных фонарей, подкатила закрытая купеческая коляска с откинутым верхом.
Дверь избы со скрипом отворилась. На пороге, стряхивая снежную крупу с дорогого суконного пальто, появился старший приказчик Ефим Звягин. Он снял шапку и привычно перекрестился на темные иконы в красном углу избы.
— Марфа Гордеевна... Егор Иванович... — Звягин переминался с ноги на ногу у порога, не решаясь пройти в чистую горницу в грязных, заляпанных грязью сапогах. — Беда-то какая, Господи. Горе горькое.
— Проходи Ефим — по-хозяйски уважительно произнес Егор. — С чем пожаловал в такую темень? От деда вести?
Звягин тяжело выдохнул, комкая в мозолистых руках сбитую шапку, и с благодарностью, почтительно посмотрел на юного наследника.
— От него, Егор Иванович, — твердо кивнул приказчик. — Батюшка ваш, Гордей Ильич, как только весточку про ранение через свои тайные каналы в Губернском Интендантстве перехватили — так лица на них не стало. Своих-то они в беде не бросают. Всю контору среди ночи на уши подняли, телеграммы во все военные инстанции отбили.
Егор побледнел, подавшись вперед. В его голосе прозвучала отчаянная надежда:
— Дед знает, где он?
— Знают! И уже всё устроили! — горячо, с жаром заговорил Ефим, делая шаг в горницу. — Гордей Ильич велели передать: санитарный поезд номер четырнадцать с тяжелоранеными завтра на рассвете в наш город прибывает. Иван Савельевич точно в нем, в офицерском вагоне едет — Гордей Ильич за это лично начальнику поезда огромную взятку по телеграфу перевели, чтобы в грязи не бросили!
Марфа при этих словах судорожно всхлипнула и впервые подняла потухшие глаза. Письмо в ее руках задрожало.
— Дед ваш уже лучших хирургов с носилками к перрону стянул, всё вперед чистым золотом оплатил. Палату отдельную в лазарете приготовил, — продолжал Ефим, смахнув набежавшую слезу и обращаясь уже к обоим. — Жив ваш Иван Савельевич, а с деньгами Гордея Ильича мы его с того света вытянем!
Егор, почувствовав, как отпускает ледяные тиски страха, коротко, по-мужски кивнул.
— Мамка, вставай, — Егор подошел к матери и решительно, но бережно взял ее за плечи. — Собирай вещи. Мы едем за отцом.
Звягин низко, в пояс поклонился Марфе:
— Гордей Ильич велели вам с Егором Ивановичем немедленно собираться, бросать всё хозяйство и ехать со мной в особняк. Карета теплая ждет-с. Завтра рано утром вместе на вокзал поедем, встречать героя нашего.
Марфа издала тихий, надрывный стон. Слезы, которые, казалось, иссякли в ней навсегда, хлынули из ее глаз обжигающим потоком. Она бросилась Ефиму, падая перед ним на колени прямо на скобленые доски пола, пытаясь поцеловать его холодные, грубые руки в кожаных перчатках.
— Слава Богу... Слава Тебе, Господи! — рыдала она, задыхаясь от невыносимого облегчения. — Век отцу в ноги кланяться буду! Век свечи ставить! Спаситель он наш!
Егор смотрел на рыдающую от облегчения мать, на преданного Звягина и с пронзительной, теплой ясностью понимал: дед Гордей — это их несокрушимая каменная стена. Все прошлые ссоры и разногласия с непокорным зятем Иваном не имели для Ширяева никакого значения, когда в дом постучалась настоящая беда. Дед просто встал и заслонил их собой.
Огромная, властная сила дедовского Капитала сейчас раскрылась перед юношей совершенно иначе. Это была не жестокость — это была единственная в мире мощь, способная вырвать родного человека из лап слепой военной смерти. Свои деньги, связи и железную хватку Гордей Ильич без раздумий бросил на чашу весов ради спасения семьи.
Егор подошел к матери, бережно поднял ее с колен и посмотрел на Звягина повзрослевшим, полным искренней признательности взглядом.
— Спасибо тебе, Ефим, что пригнал коней по такой темени, — тепло, по-мужски крепко произнес юноша. — А деду... — голос Егора на мгновение дрогнул от переполнявшей его любви и гордости за Гордея. — Я сам деду в ноги поклонюсь, как приедем. Он нас от смерти спас. Собирайся, мамка. Мы едем домой, к Гордею Ильичу.
Марфа и Егор, наскоро собрав вещи и оставив хутор на попечение соседского старика, спешно садились в теплую купеческую коляску в крепость Ширяевых, где их ждал дед, готовый любой ценой вырвать Ивана с того света.
Пока Ширяевы спасали Ивана Савельева, в особняке Анисимовых, стремительно разворачивался финал позорной драмы.
Макар Иванович вернулся из Петрограда глубокой ночью. Миллионщик был вымотан тяжелыми столичными переговорами. Он предвкушал горячую ванну, мягкую постель и покорную жену, которая должна была ждать его возвращения.
Но огромном особняке его ждала совсем другая картина.
В парадном холле на мраморном полу сидел связанный по рукам и ногам старый дворник Архип. Его лицо было избито в кровь, а сам он тихо, жалобно мычал сквозь втиснутый в зубы грязный тряпичный кляп. Входные двери черного хода были сорваны с петель.
Макар, тяжело дыша, бросился к старику, прямо в шубе падая перед ним на колени. Его пудовые руки лихорадочно вырвали кляп изо рта дворника.
— Архип! Какого дьявола тут произошло?! Где Пелагея?! — страшным, сдавленным шепотом прорычал Анисимов, выхватывая из кармана нож и рывком перерезая тугие веревки на руках старика. — Кто здесь был?! Говори, старый черт!
Архип судорожно закашлялся, и вцепился трясущимися руками в рукав хозяйской шубы:
— Беда, Макар Иванович... Налетчики... Человек пять, рожи тряпками замотаны... У двоих обрезы... С черного хода дверь ломом высадили, меня по голове обухом... Наверх пошли, к барыне!
Макар похолодел. Сердце ухнуло куда-то в живот. Отбросив нож, он, даже не снимая тяжелой медвежьей шубы, с замиранием сердца бросился на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки.
Он распахнул двери в будуар Пелагеи и замер на пороге, пораженный открывшейся картиной.
Комната, которая еще неделю назад была символом кричащей, безвкусной купеческой роскоши, теперь представляла собой руины после жестокого погрома. Огромные венецианские зеркала были разбиты вдребезги, усеивая паркет тысячами блестящих осколков. Дорогие шелковые портьеры сорваны вместе с карнизами. Эксклюзивные парижские платья изорваны в клочья и втоптаны в пол грязными солдатскими сапогами.
Скрытый в стене, за картиной, стальной сейф зиял пустой черной пастью. Замки были грубо выломаны стальными ломами.
На широкой, смятой постели, забившись в самый дальний угол, сидела Пелагея. Она тряслась крупной, безостановочной дрожью, обхватив колени руками.
Увидев мужа, Пелагея издала сдавленный, дикий визг.
— Макарушка! Господи... Макар! — завыла она, пряча разбитое лицо у него на груди и сотрясаясь в рыданиях.
— Жива... — хрипло выдохнул Макар. Он жестко, но бережно обхватил жену за плечи, переводя ошалелый взгляд с ее синяков на выпотрошенный сейф. — Кто это был, Пелагея?! Что они забрали?!
— Всё... — захлебываясь слезами, лепетала она, стуча зубами от пережитого шока. — Они знали, Макар! Они кричали про то самое бриллиантовое колье! Приставили револьвер к виску... грозились лицо мне ножом исполосовать, если шифр от сейфа не скажу... Они всё выгребли! Все камни, всё золото! Я думала, они меня убьют!
Макар Анисимов сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном. В его сузившихся глазах начал разгораться холодный, беспощадный огонь. Его дом вскрыли, его жену избили, а его капиталы обчистили. В городе, где он привык всё покупать и всех держать в страхе, только что открыто бросили вызов его власти.
— Макарушка! — завыла она снова, пряча избитое лицо на его груди. — Слава создателю, ты приехал! Пошли жандармов немедленно! Пусть перевернут весь город, каждую ночлежку, но найдут их!
Макар осел на край развороченной кровати. Но не для того, чтобы обнять и утешить чудом выжившую, избитую жену.
— Каких жандармов?! — он посмотрел на нее так, словно хотел задушить своими руками прямо сейчас. — Ты забыла, откуда у тебя это проклятое ожерелье?!
Пелагея испуганно отшатнулась от его бешеного взгляда.
— Я его с убитого жандармами контрабандиста прошлой зимой скупил за четверть цены на черном рынке! — Макар с силой ударил кулаком по матрасу, взметнув облако пуха. — Если я сейчас, как потерпевший, заявлю в полицию официальную опись украденного и упомяну эти камни, меня самого под трибунал отдадут за скупку краденого в крупных размерах! Меня на каторгу сошлют, а капиталы казна конфискует!
Пелагея замерла, с ужасом глядя на мужа. Осознание катастрофы накрыло ее с головой.
— Так что же делать, Макар?! — взвыла она, заламывая руки. — Это же наше состояние!
Макар резко взял жену за подбородок, впиваясь толстыми пальцами в ее щеки, заставляя смотреть себе в глаза.
— Молчать! — прошипел он, брызгая слюной. — Молчать и забыть! Я тебя, дурынду, предупреждал: спрячь камни, не свети золотом! В городе жрать нечего, рабочие за кусок гнилого хлеба убить готовы, мужики с фронта без ног возвращаются, а ты модисткам французским хвасталась?! Ты сама их в дом пустила своим длинным, поганым языком! Ты сама им наводку дала своей бабьей гордыней!
Он брезгливо отшвырнул ее от себя на подушки.
— Радуйся, что тебе горло не перерезали. А камни забудь. Спиши в убыток, как на войне. И запомни: больше ты из этого дома ни ногой. Будешь сидеть здесь, под замком, пока я не разрешу.
Макар Анисимов тяжело поднялся, брезгливо стряхнул с полов медвежьей шубы стеклянную крошку и шагнул в коридор.
У дверей будуара, в страхе прижимаясь к обоям, уже толпилась насмерть перепуганная, разбуженная прислуга. Увидев багровое от ярости лицо хозяина, они вжали головы в плечи.
— Чего вылупились?! — рявкнул Макар, и его раскатистый бас гулко ударил по стенам особняка. — Дуняша! Бери девок, веники, мешки — и марш туда!
Он ткнул пальцем через плечо в разгромленную комнату, откуда доносились тихие, жалкие всхлипывания жены.
— Стекло вымести дочиста, весь этот рваный тряпичный мусор и обломки мебели — в топку! Чтоб через час ни следа погрома здесь не было, вылизать до блеска!
Макар перевел тяжелый, не предвещающий ничего хорошего взгляд на бледного старшего лакея:
— Степан, бегом во двор. Буди плотников, кузнеца из постели подымай! Заднюю дверь немедленно посадить на новые кованые петли, засов поставить и железом оббить! И дворнику Архипу ружье заряженное выдай, пусть прямо на пороге спит. Мышь не должна проскочить.
Прислуга суетливо бросилась исполнять приказы, но Макар остановил их ледяным, режущим окриком:
— А ну, стоять! Слушай мою команду. Если хоть одна собака в городе узнает, что нас обчистили... Если хоть полслова за забор особняка утечет — клянусь Богом, я лично с вас бронь сниму и всех мужиков в маршевые роты отправлю, в окопах гнить, а баб на улицу по миру пущу! Всё поняли?!
Слуги истово закивали, мелко крестясь. Убедившись, что страх надежно запечатал им рты, Макар тяжело зашагал к лестнице.
Пелагея, окончательно раздавленная собственной глупостью, осталась сидеть среди осколков разбитых венецианских зеркал, слушая, как прислуга молча выметает остатки ее триумфа.
В эту ночь миллионщик Анисимов, который мог легко купить губернаторов и интендантов в Петрограде, понял страшную вещь. Он оказался абсолютно бессилен перед социальным хаосом, порожденным затянувшейся войной.
Следующее раннее утро выдалось пасмурным. Над губернским городом висел густой, желтоватый угольный смог.
На запасных путях городской Товарной станции, вдали от красивого, вычищенного пассажирского перрона, царило мрачное, суетливое оживление. Именно сюда, на дальние пути, чтобы не смущать горожан страшными зрелищами и не портить патриотический дух, загоняли прибывающие с фронта санитарные составы.
Егор, Марфа и профессор Воскресенский стояли у железнодорожных путей. Рядом с ними, переминаясь с ноги на ногу, курили шестеро дюжих санитаров с брезентовыми носилками, специально нанятых за бешеные деньги Гордея Ширяева.
Вдалеке раздался протяжный, тоскливый гудок паровоза. Санитарный поезд №14 с оглушительным лязгом буферов и скрежетом тормозов вполз на станцию, окутанный облаками белого пара. Это не были чистые, теплые вагоны с красными крестами на белых боках, какие каждый день рисовали в патриотических столичных газетах. Это был длинный состав из обычных товарных теплушек, наспех переоборудованных под людей.
Егор решительно повернулся к стоящему рядом пожилому врачу с саквояжем, которого щедро оплатил дед Гордей:
— Профессор, готовьте носилки и людей. Мы ищем рядового Ивана Савельева. Тяжелое осколочное в грудь.
— Сделаем всё возможное, Егор Иванович, — серьезно кивнул врач, подавая знак своим крепким санитарам. — Лишь бы живым довезли.
Тяжелые двери вагонов с грохотом поползли в стороны. Марфа сделала шаг вперед и тут же судорожно зажала нос платком, согнувшись пополам. Удушливый, сбивающий с ног запах вырвался из теплушек наружу, ударив в лица встречающих.
Началась выгрузка раненых.
— Осторожнее, черти! Ногу мне не рви! — истошно кричал кто-то из темноты.
Марфа, не выдержав этого зрелища, издала сдавленный стон и тяжело осела прямо на деревянный перрон.
— Ваня... Господи, Ванечка, где же ты... — завыла она, заливаясь истеричными, беспомощными слезами и закрывая лицо руками.
Егор посмотрел на плачущую мать. В этот момент юноша взял всю ответственность на себя.
— Ефим! — жестко скомандовал он приказчику, перекрывая шум вокзала. — Отведи мать в коляску. Укрой пледом. И не пускай ее сюда, ей незачем на это смотреть. Я сам его найду.
Егор пробивался через суету и хаос на перроне, обходя врачей и бледных сестер милосердия.
— Где тяжелые из-под Перемышля?! — схватил он за рукав пробегающего мимо замученного военного фельдшера.
— В хвосте! — огрызнулся тот, вырывая руку. — В трех последних теплушках! Если кто живой остался!
Егор заглядывал в открытые, темные зевы вагонов. В последнем, самом грязном и промерзшем вагоне, в дальнем углу он нашел Ивана.
Его грудь была туго замотана побуревшими от старой крови бинтами. Глаза Ивана были закрыты, он метался в сильном жару, невнятно, хрипло бормоча пересохшими губами:
— ...хлеб убрать надо... лошадей не отдам, слышь... Марфушка...
Егор запрыгнул в вагон и схватил Ивана за руку.
— Тятя... Тятя, я здесь. Мы за тобой, — прошептал Егор, проглатывая подступившие слезы, а затем резко обернулся к дверям вагона и закричал уже сорвавшимся, властным басом: — Сюда!!! Профессор, носилки сюда, живо!! Нашли!!!
Иван медленно, с невыносимым, мучительным трудом приоткрыл затуманенные, воспаленные, глубоко запавшие глаза. Он посмотрел на сидящего перед ним юношу. Иван смотрел на сына, но в его помутневшем, измученном болью взгляде не было никакого узнавания. Там был только страх смертельно уставшего солдата и тяжелый, темный окопный бред.
— Не надо... — Иван хрипло, со свистом выдохнул, пытаясь отстраниться, вырвать свою руку из рук Егора. Он бормотал в пустоту, обращаясь к кому-то невидимому из своего бесконечного кошмара. — Не режьте, ваше благородие... Я сам дойду... Оставьте меня здесь... Не трогайте…
Егор побледнел. Паника ледяными когтями сжала его молодое сердце.
— Тятя! Очнись! Это же я, Егор! — закричал мальчик, еще сильнее сжимая его горячую руку. — Твой сын! Посмотри на меня!
Иван Савельев замер. Губы плотника дрогнули, и он с трудом выдохнул вместе с розовой кровавой пеной:
— У меня нет сына... Кто вы такой, барин?.. Уйдите…
Голова Ивана безвольно откинулась на грязную солому, он потерял сознание, провалившись в спасительную темноту….
Продолжение следует….
Уважаемые читатели! Каждая новая часть повести "Крутой Яр. Проклятие отца" публикуется на моем канале ЕЖЕДНЕВНО. Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующую часть.
Предыдущая глава https://dzen.ru/a/aj_b1pqx3n8AC3Vc
--------------
Материалы канала "Крутой Яр. Проклятие отца" являются объектом авторского права. Запрещено любое копирование и распространение (в том числе путем копирования на другие сайты), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
© Елена Богич. 2026