В предыдущей главе:
Зимой 1914 года убитые горем Савельевы решают бросить хутор. Городской скупщик предлагает за хозяйство лишь полцены, и сломленный Иван обреченно соглашается. Сделку резко обрывает повзрослевший Егор: он наотрез отказывается отдавать землю за бесценок. Увидев в сыне стальную хватку и готовность биться за наследие, Иван пробуждается от оцепенения и прогоняет прасола.
В городе купец Ширяев смиряется с решением внука остаться на хуторе. Он жестко берется за изнеженных законных сыновей, чтобы выковать настоящих наследников. Тем временем Макар Анисимов в ярости запрещает жене Пелагее надевать бриллианты на благотворительный бал, страшась кровавого бунта обнищавших из-за войны рабочих.
Весной 1915 года Савельевы возвращаются к жизни через тяжелый труд и дружно выходят на пахоту. Идиллию рушит приезд урядника: из-за коррупционного скандала казенная бронь Ивана аннулирована. Отца немедленно призывают на фронт, оставляя юного Егора единственным мужчиной, главной опорой для матери и полноправным хозяином огромного хутора.
Глава 42
Весна 1915 года пришла в губернию не с пением жаворонков, а с тяжелым лязгом солдатских сапог. В просторном парадном кабинете Гордея Ильича Ширяева царила утренняя тишина. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь тяжелые, задернутые наполовину портьеры. Они освещали массивный напольный глобус и груды векселей на столе из зеленого сукна.
Гордей сидел в своем кожаном кресле, хмуро просматривая накладные на отгрузку армейского сукна. Напротив него сидела Анна Панкратовна. Она делала быстрые пометки в своей записной книжке.
— Дела идут блестяще, Гордей Ильич, — ровным, удовлетворенным голосом констатировала Анна, не поднимая глаз от цифр. — Интендантство утвердило новую цену. Прибыль от военных подрядов за весну выросла на сорок процентов. Если мы пустим еще две линии…
— К черту линии, Анюта, — грубо, с раздражением перебил ее Гордей, отбрасывая накладную. — Мне эти ваши цифры сегодня поперек горла стоят.
Анна удивленно приподняла идеальную бровь:
— Ты чем-то расстроен? Капитал работает безупречно. Мы одеваем армию.
— Капитал работает, а люди пропадают! — Гордей с силой потер массивный лоб. — Дошел до меня слушок, что зятю моему на хутор казенная бумага пришла. Будто бронь его интендантскую аннулировали и приказали на призывной пункт с вещами явиться.
— И что с того? — холодно пожала плечами Анна. — Это война. Мужики должны воевать.
— Я за его бронь еще в августе прошлого года чистым золотом платил! — рявкнул Гордей. — Я не хочу, чтобы Марфа вдовой стала! И хозяйство там без мужика прахом пойдет. Кто хлеб сеять будет?! Я Звягина еще на рассвете послал в волость разбираться.
Двери кабинета робко приоткрылись, прерывая их спор. На пороге появился старший приказчик Ефим Звягин. Лицо его было серым, как нестиранное полотно, а руки, прижимающие к груди пухлую картонную папку, мелко дрожали.
— А, Ефим! — пробасил Ширяев, грузно подаваясь вперед в кресле. — Наконец-то! Ну, докладывай! Ты с губернаторскими людьми говорил?
Звягин судорожно сглотнул, переступая с ноги на ногу, бросая короткие, испуганные взгляды то на Гордея, то на Анну Панкратовну.
— Говорил-с, батюшка Гордей Ильич. И с губернаторскими канцелярскими, и с жандармами, и в воинское присутствие лично ходил-с…
— Ну и?! — Ширяев вскинул тяжелый, свинцовый взгляд. — Чего мычишь, как теленок? Цену заломили военные? Так я тебе ясно велел перед отъездом: давай вдвое больше против прежней таксы! Немедленно возвращайся в управу, я утрою сумму, если надо, но пусть немедленно вернут Ивана на хутор!
Звягин побледнел еще сильнее. Он нервно скомкал край папки, не смея поднять глаз на рассвирепевшего хозяина.
— Некому платить-с, Гордей Ильич... Некому-с, — сдавленным, сиплым шепотом выдавил из себя приказчик.
— Как это некому?! — Ширяев тяжело оперся о подлокотники. — В этом городе всегда есть кому платить! Ты к интенданту нашему ходил? К полковнику тому, через которого мы все бумаги делали и бронь Савельеву выправляли?
— Ходил-с. Только нет его больше в кабинете. Интенданта того, жандармы из Особого отдела третьего дня арестовали прямо на рабочем месте-с. За взятки и махинации с поставками гнилого овса. Под военный трибунал пошел, голубчик. В губернии нынче лютуют, проверочные комиссии из столицы приехали. Никто взятки брать не рискует, боятся расстрела по закону военного времени. Все чины как крысы по норам попрятались.
Гордей Ильич замер, чувствуя, как внутри него начинает подниматься глухая волна бессильной злобы и непонимания.
— А Иван?! Что с Савельевым?! — рыкнул купец, снова ударив кулаком по столу.
— Забрали-с, — Звягин виновато развел руками, вжимая голову в плечи. — Прямо с призывного пункта забрали. Вчерась вечером ополченцев первого разряда уже в теплушки товарные погрузили и на Юго-Западный фронт, в сторону Галиции, отправили эшелоном. Военное положение, батюшка... Никакие деньги, никакое золото теперь мужика от окопов не откупят. Там военная машина так закрутилась, что ни одним рублем ее не остановишь.
Гордей тяжело, словно из него в одну секунду выпустили весь воздух, осел обратно в свое огромное кожаное кресло. Его вновь накрыло ощущение собственной уязвимости, Ширяевские миллионы, его связи, его влияние, перед которыми трепетала половина губернии, оказались абсолютно бессильными.
— Марфа одна осталась... — глухо, почти про себя проговорил патриарх, глядя в пустоту перед собой. — Одна на пустом хуторе. С пацаном на руках. Да еще и после потери мальца Кольки.
Он стиснул челюсти, и в его глазах снова вспыхнул жестокий, холодный огонь хозяина, привыкшего решать проблемы, а не паниковать.
— Ефим! — голос Ширяева зазвенел железом. — Слушай мой приказ. Немедленно найди в городе артель косцов и пахарей для конца лета. Крепких мужиков забралт, но найди тех, кто немножко работу крестьянскую знает. Плати им втройне против обычной таксы, сули любые барыши, но отправь их на хутор к Савельевым. когда надо будет урожай собирать. Моя дочь и мой внук не должны в грязи надорваться. Выполняй!
Август 1915 года принес в тыловые российские города резкий рост цен и первые, страшные перебои с самыми необходимыми продуктами. В рабочих кварталах и на бедных окраинах зрела ненависть к тем, кто наживался на военных поставках. Народ на базарах, стоя в бесконечных очередях за мукой, в открытую проклинал «тыловых мародеров».
Но Пелагея по-прежнему жила в выдуманном мире французских романов и абсолютной социальной слепоты. Ей казалось, что война — это где-то далеко, а ее главная проблема — в чем поехать на благотворительный бал.
Макар Анисимов, как один из крупнейших поставщиков строевого леса для нужд армии, был вынужден срочно отбыть в Петроград. Ему надо было лично, в высоких министерских кабинетах, выбивать новые интендантские контракты. Свою лучшую охрану, десяток доверенных и вооруженных казаков, миллионщик благоразумно взял с собой в столицу для солидности и защиты грузов.
В своем особняке он оставил лишь старого, глуховатого дворника и двух сонных сторожей. Макар был свято уверен, что сам статус его фамилии и толстые каменные стены надежно защитят его жену и имущество.
Но Анисимов жестоко ошибался.
Пелагея, изнывая от тоски в пустом доме и желая хоть как-то потешить свое уязвленное женское тщеславие, грубо нарушила строгий запрет мужа. Воспользовавшись его отъездом, она тайно, через черный ход, вызвала к себе в будуар модную французскую модистку мадам Жюли. Пелагея во что бы то ни стало хотела заказать себе новое, ослепительное платье к сезону благотворительных балов.
Будуар был завален отрезами тафты и кружев. Мадам Жюли ползала вокруг Пелагеи на коленях с сантиметровой лентой.
— Ах, madame, ваш вкус безупречен! — щебетала модистка, скалывая ткань на талии Пелагеи. — Этот бордовый шелк сделает вас королевой вечера. Но, осмелюсь заметить, к такому глубокому декольте потребуется нечто... выдающееся. Крупный камень, возможно?
Пелагея, распалившись от грубой лести, гордо вздернула подбородок. Ей так не хватало зрителей в этой золотой клетке.
— Выдающееся, говорите? — Пелагея снисходительно усмехнулась. — Дуняша! Отодвинь-ка вон ту картину с пастушками и открой сейф. Ключ у меня в секретере.
Горничная послушно открыла тяжелую стальную дверцу, замаскированную в стене. Пелагея подошла и начала вынимать тяжелые, обтянутые бархатом шкатулки.
Она открывала их одну за другой перед расширенными глазами мадам Жюли.
— Вот, смотрите, — с упоением, захлебываясь от гордости, вещала Пелагея, доставая сверкающее, многоярусное бриллиантовое ожерелье. — Это Макар Иванович из столицы на прошлой неделе привез. А вот эта изумрудная брошь — чистейший Урал.
— Mon Dieu... — искренне ахнула модистка, всплескивая руками. — Да здесь же целое состояние! Я таких камней даже у губернаторши не видела! Макар Иванович, должно быть, сказочно богат!
— Война, мадам Жюли, война! — хвастливо рассмеялась Пелагея, прикладывая изумруды к шее перед зеркалом. — Кому война, а кому и мать родна. Мой супруг сейчас главный поставщик строевого леса для интендантства. Казенные контракты такие барыши приносят, что Макар Иванович не знает, в какой сейф золото складывать! У нас в доме сейчас камней и наличности столько, что можно целый полк год кормить!
— Поразительно... — пробормотала модистка, ее глазки жадно бегали по сверкающим россыпям на туалетном столике. — И вы храните всё это великолепие прямо здесь? В спальне?
— А где же еще? — легкомысленно отмахнулась Пелагея, убирая ожерелье. — Макар Иванович говорит, банки нынче ненадежны. Да и кто сунется к Анисимовым? У нас охрана, казаки! Правда, муж их всех с собой в Петербург забрал, но мне и со старым дворником не страшно. Ширяевская кровь ничего не боится!
Мадам Жюли, будучи типичной, болтливой городской мещанкой, у которой муж держал карточный долг перед местными бандюганами, внимательно слушала, ахала и запоминала. А на следующий же день в красках и в мельчайших подробностях разнесла эти сплетни про "полные сейфы" и "отсутствие казаков" по всем городским салонам, парикмахерским и базарным рядам.
Слухи о несметных богатствах, хранящихся без должной охраны в доме Анисимова, упали на благодатную, озлобленную нищетой почву. В ту же ночь, когда город накрыл густой весенний туман, беда пришла в особняк.
Группа налетчиков — пятеро хмурых, отчаянных, дезертиров — точно знала, что хозяин в отъезде, а казаков во дворе нет. Они действовали быстро, тихо и профессионально безжалостно. Легко, без единого выстрела связав и заткнув кляпами рты старым сторожам у ворот, они монтировками взломали двери черного хода.
Пелагея Гордеевна проснулась от оглушительного треска. Двери ее будуара разлетелись внутрь, выбитые сильным ударом тяжелого сапога.
В спальню ворвались грязные, пахнущие перегаром и сыростью тени. Пелагея не успела даже закричать, как чья-то грубая рука мертвой хваткой вцепилась в ее волосы.
— Не ори, барыня, а то свинцом накормлю прямо здесь! — хриплый, прокуренный голос ударил ей в ухо.
Сердце Пелагеи остановилось от ужаса.
— Макар твой не поможет! — злобно оскалился бандит, больно дергая ее за волосы. — Не жди защитников. А ну, показывай, где сейф с каменьями, о которых твоя портниха французская на базаре вчера трепалась?! Давай сюда колье бриллиантовое, дура купеческая! То самое, на которое полгорода год хлебом кормить можно, пока мы в очередях дохнем! И быстро открывай сейф!
Пелагея сломалась мгновенно. Вся ее спесь, вся гордыня и высокомерие испарились. Она рухнула на колени прямо на битое стекло от разбитой лампы, не чувствуя боли. Пелагея трясущимися пальцами начала стягивать с себя дорогие золотые кольца, в кровь царапая кожу.
— Берите! — рыдала она в голос, протягивая кольца налетчику. — Всё берите, Господи! Только не убивайте меня! Не убивайте, Христа ради! Вон шкатулки стоят на столике! Там всё! Берите!
Налетчик наотмашь ударил ее тяжелой рукояткой револьвера по лицу.
Пелагея вскрикнула и упала на пол. Налетчики, не говоря больше ни слова, бросились к трельяжу. Они сметали в холщовые мешки тяжелые золотые браслеты, жемчужные нити, броши и то самое знаменитое колье, которым она так хвасталась. Они действовали быстро, переворачивая ящики, круша венецианские зеркала и попутно разрывая сапогами дорогие парижские платья, валявшиеся на кушетках.
Банда так же бесшумно растворилась в ночной темноте, оставив за собой разрушения.
Пелагея Гордеевна осталась лежать на холодном полу, среди мерцающих осколков разбитых зеркал и разорванных шелков. Она едва дышала от ужаса, а по щекам катились слезы. Впервые в жизни до нее дошел страшный смысл слов, которые еще недавно кричал ей муж. Ее глупое, неуемное, тщеславное хвастовство привлекло к ним беду….
Август был очень засушливым и тяжелым. Земля на хуторе Савельевых требовала ухода, а рабочих рук катастрофически не хватало. Но помощь Марфе и Егору все же пришла. Прибыли наемные рабочие — та самая артель косцов и пахарей, которую Гордей Ширяев щедро оплатил.
Но радость от прибытия помощи быстро сменилась тревогой. Война выкачала из деревень всех крепких, работящих мужиков. Прибывшая артель представляла собой жалкое, пестрое зрелище: это был сброд из городских пьяниц, уволенных за воровство с фабрик, инвалидов, не годных к строевой службе, и обозленных беженцев. Они не имели ни малейшего понятия о том, как работать на сложной технике, и смотрели на хозяев с нескрываемой неприязнью.
Старший артельщик, кряжистый мужик с красным, пропитым лицом и шрамом через щеку подошел к Марфе.
— Ну что, барыня, — хрипло, без малейшего уважения протянул он, не снимая засаленной кепки. — Батюшка твой, Гордей Ильич, за нас вперед уплатил сполна. Мы приехали. Показывай, где у тебя тут косить, где пахать, да давай не томи, чарки наливай за знакомство. С дороги горло пересохло.
— Чарки вы в городском кабаке пить будете, — голос Егора прозвучал негромко, но в нем лязгнул такой холодный, уверенный металл, что артельщик невольно осекся и перестал улыбаться. — А здесь, на этой земле, работать надо. И работать на совесть.
Егор повернулся к матери, мягко, но непреклонно тронув ее за плечо.
— Мамка, иди в избу. Отдохни. Я сам с ними управлюсь. Это мужское дело.
Егор повернулся обратно к толпе наемников.
— Слушайте меня внимательно. Тот, кто к американской машине «Маккормик» или к паровой молотилке пьяным подойдет — не просто ни копейки не получит, я сам деду в город отпишу, и вы свои деньги обратно вернете через околоток. Весь инструмент, вилы и конскую сбрую брать только с моего личного разрешения. Кто сломает — вычту из пая втрое. Я здесь хозяин. А теперь ступайте работать. Начинаем с дальнего поля!
Наемники, опешив от этой стальной хватки пацана, переглянулись, но молча, угрюмо закивали и потянулись к амбарам. Никто не посмел возразить.
Егор заменил Ивана. Он принял на себя тяжелую роль управляющего взрослыми, озлобленными на весь мир мужиками. Марфа видела, как в этом мальчике просыпается, крепнет и берет верх безжалостная купеческая власть Ширяевых. Он спас их хозяйство, но он переставал быть просто ребенком. Он становился мужиком.
В то лето, несмотря на засуху, отсутствие Ивана и плохих работников, хутор Савельевых не просто выжил. Он принес огромную прибыль, и всё это благодаря железной, неумолимой жесткости Егора.
Марфа и Егор сидели в теплой избе за дубовым столом. Они пили чай, подсчитывая в уме будущие барыши. Внезапно в крепкую дубовую дверь громко, требовательно постучали.
Егор вздрогнул, нахмурился и пошел открывать. На пороге стоял старый уездный почтарь. Не говоря ни слова, он протянул Егору небольшой, измятый казенный конверт-треугольник без марки, сложенный из грубой оберточной бумаги. Это была полевая почта. Марфа, увидев треугольник в руках сына, побледнела так, что казалось, сольется с выбеленной стеной. Ее руки задрожали, она судорожно зажала рот ладонью, не в силах вымолвить ни слова. Она панически боялась вскрыть это письмо, боясь увидеть там страшное, непоправимое казенное слово «убит».
— Что там, сынок? — с замиранием сердца, едва слышным, сдавленным шепотом спросила Марфа, подаваясь вперед. — От тяти? Живой он?! Не молчи, ради Бога!
Егор читал. С каждой прочитанной строчкой его лицо, и без того серьезное, каменело, превращаясь в серую маску. Голос юноши стал глухим, лишенным всяких эмоций, когда он начал читать вслух:
— Письмо от ротного писаря, мамка... — медленно произнес Егор. — «Ваш муж, рядовой ополчения Иван Савельев, в тяжелых боях под крепостью Перемышль проявил исключительное мужество... Тяжело ранен осколком шрапнели в грудь при штурме высоты. Находится в полевом сводном госпитале... Состояние критическое...
Продолжение следует….
Уважаемые читатели! Каждая новая часть повести "Крутой Яр. Проклятие отца" публикуется на моем канале ЕЖЕДНЕВНО. Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующую часть.
Предыдущая глава https://dzen.ru/a/aj5KElfTqj4UfEwL
--------------
Материалы канала "Крутой Яр. Проклятие отца" являются объектом авторского права. Запрещено любое копирование и распространение (в том числе путем копирования на другие сайты), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
© Елена Богич. 2026