Есть одна вещь, которую военные мемуары любят приукрашивать. Богатырь-боец, один против десятерых, в рукопашной — и всё это как будто с улыбкой. Красивая легенда. Только настоящие истории о мастерах рукопашного боя выглядят совсем иначе — без пафоса, зато с деталями, от которых у меня до сих пор мурашки.
Это история о трёх бойцах Военно-морского флота РККА, которые превратили ближний бой в профессию. Не из любви к дракам. Из понимания: на их войне другого выхода просто не было.
Сначала — контекст, потому что без него не понять масштаб.
После боёв у Халхин-Гола в 1939 году советское командование признало: солдаты плохо умеют воевать вплотную. Японских военных приходилось выбивать из окопов штыками и сапёрными лопатками, и это давалось тяжело. В строевых частях увеличили часы рукопашной подготовки. Но то, что давали обычным бойцам — это лишь азы. В горячке реального боя человек забывает половину.
Другое дело — разведчики. Морская пехота. Диверсанты. Условный спецназ Второй мировой, где каждый боец проходил жёсткий отбор, а нож и сапёрная лопатка становились продолжением рук.
Семён Михайлович Агафонов начинал войну под водой — буквально. Моряк-подводник Северного флота. Казалось бы, подводная служба держит человека в узких переходах стальной трубы, далеко от рукопашных схваток. Но Агафонов перевёлся в морскую пехоту и попал в 181-й особый разведотряд под командованием Виктора Леонова — элитное подразделение, о котором говорили вполголоса.
Это было место, куда не берут по желанию.
За годы войны Агафонов провёл более пятидесяти десантных операций в тыл врага. В сентябре 1942 года в заливе Мотовском его отделение зачистило окопы противника, захватило пулемётную точку и удерживало позицию, пока основные силы отходили к берегу. Ситуация была критической. Семён с остатками группы прорвался к десантным катерам.
В октябре 1944 года — операция на мысе Крестовом. Петсамо-Киркенесская наступательная операция, ночная атака на артиллерийскую батарею. Противником были не рядовые пехотинцы — горные егеря, элита Вермахта, специально обученные для боёв в тяжёлых условиях. Люди, которых готовили воевать в горах и арктическом климате, которым не страшно было ни темноты, ни холода.
Победить такого врага один раз в рукопашной — уже подвиг. Делать это снова и снова — что-то другое.
В ноябре 1944 года Агафонова представили к звезде Героя Советского Союза. А в августе 1945-го война ещё не закончилась для него: он уже высаживался в японских портах в составе 140-го отдельного разведотряда особого назначения Тихоокеанского флота. Тот же почерк — быстро, тихо, смертельно.
История второго бойца начинается не с войны. Она начинается с боксёрского ринга.
Николай Фёдорович Королёв стал чемпионом СССР по боксу в тяжёлом весе в 1936 и 1937 годах. Когда грянула война, его навыки пригодились в совсем другом месте. Он попал под начало легендарного Дмитрия Медведева — командира спецдиверсионных отрядов НКВД «Митя» и «Победители». Подразделения действовали в глубоком немецком тылу, их курировал Павел Судоплатов. Личный состав — преимущественно профессиональные диверсанты и спортсмены.
Был один эпизод, который сохранился в воспоминаниях сослуживцев.
Королёв подошёл к немецкому ДЗОТу с поднятыми руками — изображал сдачу в плен. Охрана не стала стрелять. Зашёл внутрь. А дальше сработал рефлекс человека, который провёл на ринге тысячи раундов: молниеносными ударами он нейтрализовал всю прислугу огневой точки. Покидая ДЗОТ, закинул в амбразуру гранаты.
Это не байка. Это логика человека с боксёрской подготовкой, помноженной на хладнокровие разведчика.
Был и другой случай. При выходе из окружения командир Медведев получил ранение и не мог идти. Королёв взвалил его на плечи и понёс. Неожиданно вышли на немцев. Николай поднял руки. Противники не стреляли — пленный, с ношей, идёт сам навстречу.
И тут сработал инстинкт.
Пятеро нокаутированы. Шестой — пристрелен из подобранного автомата. Командир спасён.
После войны Королёв вернул себе звание чемпиона СССР в тяжёлом весе — в 1944-м, ещё до Победы, и снова в 1945-м. В 1946 году побеждал на международных турнирах в Чехословакии и Финляндии. Больше десяти лет он прослужил в ВМФ на Северном флоте, передавая опыт молодым бойцам.
Человек, который на войне нокаутировал противников как на ринге, после войны учил других — как выживать.
Третий боец, Андрей Петрович Пшеничных, служил в том же 181-м отряде Леонова, что и Агафонов. Те же театры военных действий, те же ночные десанты, те же горные егеря по ту сторону.
Историки иногда упускают один важный факт: противником советских морских разведчиков на Севере были не обычные пехотные части. Это были части 20-й горной армии Вермахта — солдаты, специально отобранные и подготовленные для войны в арктических условиях. Люди, привыкшие к темноте, скалам и морозу.
На операции мыса Крестового в октябре 1944 года группа захватила сразу две батареи — зенитную и артиллерийскую. 5 ноября 1944 года Пшеничных был представлен к звезде Героя Советского Союза.
Как и Агафонов, он был переведён на Тихий океан. Война с Японией. Новые порты. Новый противник. Тот же почерк.
Я думаю об этих троих часто.
Их называли богатырями, но это слово сбивает с толку. Богатырь — это сила. А они были чем-то другим. Они умели думать быстрее, чем противник успевал испугаться. Холодная голова, наработанная техника, воля, которая не гнётся под давлением. Вот что отличало их от легенды.
Обычный солдат в рукопашной схватке действует на инстинкте страха. Эти трое действовали на инстинкте мастерства — что намного страшнее.
Горные егеря Вермахта были элитой. Они это знали. И всё равно проигрывали людям из 181-го отряда и из диверсионных групп НКВД. Не потому что те были сильнее физически. А потому что готовились иначе, думали иначе и — самое важное — не боялись момента, когда расстояние между тобой и врагом исчезает.
Агафонов. Королёв. Пшеничных.
Три человека, которых история помнит в наградных документах и коротких строчках мемуаров. Но за каждой строчкой — ночь, берег, тишина перед броском и понимание: или ты, или нет.
Они выбирали первое. Снова и снова.