Её знали все дети Советского Союза. Весёлая, рыжая, с веснушками на носу — Ириска из «АБВГДейки» каждую неделю появлялась в телевизоре и делала так, что даже капризные малыши замолкали и смотрели на экран. Два миллиона писем. Поклонники у гостиничных дверей. Игрушки и конфеты за кулисами цирка.
И вот тут история делает кое-что интересное.
За этим образом стояла женщина, которая всю жизнь доказывала, что ей мало. Мало аплодисментов. Мало любви зала. Мало того, что уже есть. Она лезла выше — буквально — под самый купол, туда, где обрывается страховочный трос и начинается только техника, выдержка и чужая добросовестность.
15 марта 1986 года в Гомельском цирке было полторы тысячи зрителей. Многие пришли специально ради неё.
Это был её последний выход на манеж.
Ирина Асмус родилась в 1942 году. В 16 лет она уже снималась в кино — сыграла Клаву в фильме «Новые похождения Кота в сапогах» (1958). Тогда она ещё не знала, кем хочет стать, зато точно знала, что хочет быть на сцене.
Она попробовала всё. Поступила в училище Большого театра — педагоги вежливо объяснили: с её данными примой не стать. Невысокая, плотная, не балеринская фигура. Ей посоветовали не губить талант в балете. Она послушала и пошла в цирковое.
Первый серьёзный номер — акробатика на першах. Это дюралевый шест высотой десять метров, на вершине которого артист выполняет трюки, пока внизу напарник удерживает конструкцию. Ирина работала наверху.
Однажды на репетиции она не удержала равновесие. Упала прямо на зрительские кресла. Черепно-мозговая травма. Госпитализация. Врачи сказали жёстко: никакой высоты. Вообще никакого манежа.
Другая бы сдалась. Ирина пошла в драматическую студию при Ленинградском ТЮЗе.
Там ей дали амплуа «травести» — актрисы, играющие детей. Логика простая: маленький рост, подвижность, опыт цирка. Но Ирина задыхалась в этих рамках. Она хотела Джульетту, Раймонду, принцесс. А ей давали зайчиков и мальчиков в коротких штанишках.
В 1961 году случайно узнала: в Театре Комиссаржевской освободилось место. Алиса Фрейндлих ушла в Театр Ленсовета, и на её роли искали актрису. Ирина пришла на пробы — и уже с первых репетиций стало ясно: она умеет то, что не купишь и не выучишь. Чувствовать зал.
Вскоре о ней заговорил театральный Ленинград. Джульетта. Золушка. Принцесса Елизавета в «Принце и нищем». Раймонда. Всё то, о чём она мечтала в ТЮЗе, — теперь у неё было.
И именно в этот момент она всё бросила.
Муж, геолог Михаил Сычев, получил предложение уехать в экспедицию на другой конец страны. Ирина уволилась из театра и поехала с ним — лаборанткой. Без ролей, без аплодисментов, без Джульетты.
Она сделала это сознательно. Потому что любила.
Когда они вернулись, её ждали в театре. Но Ирина приняла другое решение. Её позвали сыграть Шапокляк в новогоднем цирковом спектакле — и, оказавшись на манеже, она поняла: вот где она на самом деле. Цирк, а не театр. Манеж, а не подмостки.
«Мама всегда считала себя цирковой артисткой,» — скажет потом её сын Андрей. — «Несмотря на ТЮЗ, на Комиссаржевку, цирк оставался для неё на первом месте.»
Знаменитый эквилибрист Владимир Волжанский пытался её отговорить: зачем тебе группа, ты прирождённая клоунесса. Она согласилась. И столкнулась с проблемой, о которой раньше не думала.
Клоунесс в советском цирке практически не существовало.
Клоун — это пощёчины, пинки, унижение на публике. Женщине на манеже такого не дашь. Анатолий Марчевский, будущая звезда советского цирка, говорил прямо: женщина-клоун лишается половины выразительных средств. Как музыкант без клавиш.
Но Ирина уже придумала свой образ. Никакого тяжёлого грима. Никакого клоунского носа. Цветная кепка, полудетский комбинезон, яркие веснушки. Не пародия на клоуна, а живой человек — задорный, немного нескладный, свой.
Репризы для неё долго не хотел писать никто. В цирковом мире не верили, что это сработает. Наконец нашёлся драматург Сергей Дитятев, который почувствовал её и написал восемь реприз — маленьких историй, в каждой из которых была настоящая драматургия. Не трюки ради трюков, а характер.
На манеже она удерживала тысячную аудиторию часами. Дети смеялись. Взрослые узнавали себя. Цирк — это единственное искусство, где смешное и страшное живут в метре друг от друга, и Ирина чувствовала эту границу лучше, чем кто-либо.
В 1978 году её заметило телевидение. Программа «АБВГДейка» — детская передача, которую придумали как развлекательный способ учить буквы — искала персонажей. Ириска появилась на экране и мгновенно стала своей для миллионов семей. Каждую неделю. Каждую субботу.
Письма шли мешками. Всего за годы работы — больше двух миллионов.
Казалось, мечта сбылась. Но у популярности, как выяснилось, есть обратная сторона: сумасшедшая занятость. Гастроли. Съёмки. Представления. Ирина всё меньше бывала дома. В семье начался разлад.
Когда конфликты стали нарастать, она приняла решение расстаться с мужем — не навсегда, как ей казалось, а просто взять паузу. Михаил не стал удерживать. Он потом говорил об этом с болью: надо было сказать «ты что, дура, какой расстаться» — и не сказал. Сказал только: если тебе будет лучше, давай.
Одновременно она ушла из «АБВГДейки». Совмещать телесъёмки с постоянными гастролями становилось физически невозможно.
Ирине было 42 года. До цирковой пенсии — три года.
И вот здесь начинается та часть истории, которую сложно рассказывать.
Коверный клоун — это артист, который работает в паузах между номерами. Публику не нужно поражать трюками. Достаточно держать зал, смешить, быть живым. Ирина всё это умела без всякой акробатики.
Но ей этого было мало.
Она придумала номер «Старушка на абажуре». На высоте десять метров. Петли для ног. Шейная петля. Вращение под куполом — сначала медленно, потом всё быстрее. Акробатика, замаскированная под клоунаду.
Номер позволял ей досрочно выйти на льготную пенсию — как артистке, работающей с воздушными снарядами. Муж умолял её отказаться. «Ирочка, я умоляю, оставь ты этот номер», — говорил он. Она не слушала.
Когда они расстались, следить за безопасностью аппаратуры стал уже не Михаил, а случайные люди. Технические работники цирков, куда она приезжала на гастроли.
В 1986 году Ирина специально попросилась на гастроли в Гомель. Там служил в армии её сын Андрей, которому только исполнилось 18. Она приехала, они встретились. Ирина рассказала ему то, что скрывала всю его жизнь: Михаил — не его родной отец. А потом сразу повела в фотоателье — сниматься вместе.
Андрей понял это только потом.
«Ира знала,» — скажет позже Михаил. — «Она в течение полугода побывала у всех, кого знала. У моей мамы. У подруг. Попрощалась со всеми.»
15 марта 1986 года. Субботнее представление. Полный зал. Много детей.
Ириску подняли под купол. Она вставила ногу в петлю. Начала вращение.
Машинка, рассчитанная на нагрузку в 500 килограммов, не удержала 50. Не было шпильки. Брак. Халатность при проверке оборудования.
Она упала камнем.
Зрители вскрикнули. Свет мгновенно погас. Ириску унесли с манежа.
Через несколько минут представление продолжилось.
Из приговора суда: «Смерти артистки способствовало халатное исполнение обязанностей должностными лицами цирка, не выявившими грубое несоответствие аппарата техническому паспорту.»
Гроб с её телом выставили на манеже Ленинградского цирка. Пришли проститься сотни людей.
«Если бы я сейчас увидел маму, я сказал бы, как сильно её люблю,» — говорит сын Андрей. — «При её жизни мне не довелось этого сказать.»
Вот в чём парадокс этой истории. Ирина Асмус была человеком, которого любили миллионы. Но именно эта любовь стала её ловушкой. Она не могла остановиться, потому что боялась разочаровать зал. Не могла работать вполсилы, потому что зрители ждали большего. Не могла отказаться от опасного номера, потому что он давал ей право называться настоящей воздушной артисткой.
Два миллиона писем. Полторы тысячи зрителей в последний день. И ни одной проверенной шпильки в аппарате.
Публика получила своё представление.