В деревне у бабки я застрял на лето. Помогал по хозяйству, отдыхал от города. Деревня доживала, дворов десять, старики. Но место тихое, мне нравилось.
В июле пересохли колонки. Жара стояла месяц, водопровод сдох, вода ушла. Остался один источник на всех, старый колодец на краю деревни, у самого леса. Глубокий, древний, бетонные кольца, ворот с цепью. К нему и потянулись с вёдрами.
Бабка послала меня за водой в первый раз, и сразу предупредила. Сказала, набирай быстро. Опустил ведро, поднял, и отходи. Не наклоняйся над колодцем, не свети вниз, не разглядывай. Просто набрал и ушёл.
Я спросил почему. Она поджала губы, сказала, так надо. Колодец нехороший. Раньше из него не брали, брали из колонок. А теперь пришлось.
Я не понял, но сделал как сказала. Опустил ведро на цепи, покрутил ворот, поднял. Ведро вышло полное. И измазанное. По дну и бокам тянулась слизь, густая, бесцветная, как яичный белок. Я подумал, водоросли, тина, колодец старый. Слил эту воду, набрал ещё раз. Снова слизь, меньше.
И снизу, из колодца, пока я крутил ворот, донёсся звук. Я замер. Влажный скрежет. Будто что-то твёрдое скользнуло по мокрому бетону. Глубоко внизу, в темноте, у воды.
Я не стал разглядывать. Взял вёдра и ушёл, как бабка велела.
Несколько дней я брал воду так. Быстро, не наклоняясь. Слизь на ведре была каждый раз. Скрежет снизу иногда был, иногда нет. Я привык, отгонял мысли, мало ли что в старом колодце.
Но я любопытный. И однажды не выдержал.
Я пришёл за водой в полдень, никого не было. Опустил ведро. И вместо того чтобы сразу поднять, я наклонился над срубом и посветил фонариком вниз, в шахту.
Колодец был глубокий, метров десять. Бетонные кольца уходили в темноту, мокрые, поблёскивали. Внизу, далеко, чёрная вода. И фонарик выхватил на стенках, на бетоне, потёки слизи. Свежие. Они тянулись по кольцам сверху вниз, будто что-то ползало по стенкам.
Я повёл лучом ниже, к воде. И там, у самой воды, в распор между стенками колодца, я увидел его.
Оно упиралось конечностями в противоположные стенки шахты, враспор, и висело так над водой. Длинные, бледные, тонкие конечности, слишком длинные, с лишними сгибами, белая кожа в слизи. Я не сразу понял где верх, где низ, всё переплетено в распорке. Но я разглядел, что вверху, обращённое ко мне, было что-то вроде головы. Гладкой. Без глаз. Белой.
Оно не двигалось. Висело враспор в шахте, под слоем темноты, и ждало. Слепое. И когда луч фонарика прошёл по нему, оно не среагировало на свет. Но голова, гладкая, безглазая, чуть повернулась вверх. Ко мне. На звук. На моё дыхание над колодцем.
Я отшатнулся. Поздно.
Оно выстрелило вверх.
Длинные ноги, упёртые в стенки, распрямились как пружина, и оно взлетело по шахте вверх, ко мне, мгновенно, десять метров за долю секунды. Я успел только отдёрнуться от сруба. Крючковатые пальцы хлестнули по воздуху там где была моя шея, зацепили воротник, рванули.
Меня дёрнуло к колодцу, к чёрной дыре. Я упал на сруб грудью, наполовину свесившись внутрь. Пальцы твари держали воротник, тянули вниз, в шахту, в воду. Я вцепился в края сруба, в ворот, во что попало.
Оно висело подо мной, в полуметре, упёршись ногами в стенки колодца, и тянуло меня вниз руками. Я смотрел в гладкое безглазое лицо в слизи. Оно было сильное, тянуло неумолимо, а я наполовину в колодце, опоры нет.
Я заорал, забился. Воротник трещал. Ещё немного, и оно стянет меня вниз, в воду, к себе.
Думай. Через ужас, через рвущий воротник. Думай.
Оно держится враспор. Упирается ногами в стенки шахты. В этом его сила, оно как распорка, неподвижная точка, от которой тянет меня. Если убрать его опору, ему не от чего будет тянуть.
Ведро. Моё ведро на цепи висело рядом, на вороту, полное воды, тяжёлое. Я дотянулся свободной рукой до цепи, до ворота, и сбросил стопор. Ведро рухнуло вниз, в шахту, на тварь, всем весом, по её упёртым ногам, по распорке.
Ведро ударило тварь сверху, по конечностям, сбило упор. Одна нога сорвалась со стенки. Распорка нарушилась. Оно качнулось, потеряло точку опоры, и его хватка на моём воротнике на миг ослабла, потому что тянуть стало не от чего, оно само повисло.
Я рванулся назад, всем телом, оттолкнувшись от сруба. Воротник лопнул, остался в крючковатых пальцах. Я опрокинулся назад, на землю, прочь от колодца.
Снизу раздался плеск. Тварь, потеряв опору, сорвалась и упала в воду, на дно шахты. Влажный тяжёлый всплеск, потом скрежет, оно карабкалось обратно, упираясь в стенки, лезло наверх.
Я не стал ждать. Вскочил, отбежал от колодца, на свет, на открытое. Из колодца донёсся скрежет, оно поднялось до верха, к срубу. Но дальше не полезло. Остановилось у края, в темноте шахты, не выходя на свет.
Оно не вылезало на свет. Бабка говорила, не свети, не наклоняйся. Оно живёт в шахте, в темноте, во влаге. На свет, на сухое, на открытое не идёт. Оно может только выстрелить вверх из шахты и схватить того кто наклонился. А вылезти наружу, на солнце, на сухую землю, не может.
Я стоял в трёх метрах от колодца, на солнце, и оно не могло меня достать. Оно скрежетало у края сруба, в темноте, и не вылезало.
Я ушёл. Без воды, без ведра, с разорванным воротником, но живой.
Я рассказал бабке. Она не удивилась. Сказала только, я ж говорила, не наклоняйся. Теперь понял.
Я спросил, что это. Откуда. Она пожала плечами. Сказала, оно тут давно, в колодце. Раньше колодцем не пользовались, обходили, потому и не трогало никого. Брали из колонок. А как колонки пересохли, пришлось к колодцу, и оно проснулось, дождалось. Оно терпеливое. Сидит в шахте и ждёт засуху, когда люди придут за водой. Раз в несколько лет, в сильную жару. И берёт кого-нибудь.
Я сказал, надо засыпать колодец, завалить, вызвать кого-то. Бабка покачала головой. Кто приедет. Деревня доживает, до района никому нет дела. А вода нужна. Другой нет. Будем брать осторожно, как брали. Не наклоняясь.
И мы брали. До конца лета. Быстро, не наклоняясь, не светя. Оно сидело внизу, иногда скрежетало, мазало вёдра слизью, но не доставало тех кто осторожен.
В конце лета пошли дожди, колонки ожили, вода вернулась. Деревня перестала ходить к колодцу. Оно осталось ждать следующей засухи.
Я уехал в город. Всё это осталось позади.
Но вот что я заметил, уже потом.
Воду я с тех пор не могу пить из открытой посуды стоя. Из стакана, из ведра, из любой ёмкости, над которой надо наклониться. Меня сводит, едва наклонюсь над водой. Сердце заходится, тело отдёргивается само. Я пью только из бутылки, запрокидывая голову назад, никогда не наклоняясь вперёд над водой.
Это бы ладно, привычка от испуга, пройдёт.
Но дело хуже. Я стал слышать.
Иногда, ночью, когда в квартире тихо, из ванной, из кухни, где стоит вода, доносится звук. Тихий. Влажный скрежет. Будто что-то твёрдое скользит по мокрому. Я встаю, иду проверить. Кран закрыт, всё сухо. Звук прекращается.
Я знаю что это не оно. Оно осталось в колодце, в той деревне, в своей шахте. Оно не может выйти на свет, не может в город, не может в мою ванную. Я это знаю.
Но я наклонился тогда над колодцем. Я посветил вниз. Я разглядел его, безглазое, в слизи. И оно повернуло ко мне голову. На звук моего дыхания.
Оно слепое. Оно запомнило меня не лицом. Оно запомнило меня дыханием. Звуком. И где-то там, в чёрной воде, оно держит мой звук, как держало мой воротник в крючковатых пальцах.
Так что я не наклоняюсь над водой. И стараюсь дышать тише, когда рядом тёмная вода в глубокой посуде.
Потому что оно слепое, но оно слышит. И оно очень терпеливое.
А засуха однажды будет и в городе. И вода в кране однажды иссякнет. И я пойду искать её. К какому-нибудь старому колодцу.
И наклонюсь.
Так что если в твоей деревне пересохнут колонки и придётся брать воду из старого лесного колодца, бери быстро.
Опустил ведро, поднял, ушёл.
Не наклоняйся. Не свети вниз. И не дыши над чёрной водой.
Там что-то слушает. И оно ждёт засуху.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
Одноклассники: https://ok.ru/dmitryray
#страшныеистории #славянскийхоррор #мистика #деревенскиебыли