– Катюш, ну это же всего на одну ночь. Оксане идти некуда, разругалась с Костей в пух и прах, – залепетал Сережа, придерживая входную дверь и умоляюще глядя на меня.
Из подъездного полумрака доносились театральные всхлипы и густой аромат слишком сладкого парфюма. На часах было половина первого ночи, мне вставать в шесть утра на смену, и меньше всего на свете я хотела сейчас изображать службу психологической поддержки.
– Ладно. Пусть заходит, я постелю в гостиной, – вздохнула я, сдаваясь.
Оксана вплыла в нашу прихожую. За собой она волокла чемодан размером с приличную малолитражку. Для человека, который, по словам мужа, выскочил из дома «в чем был после страшного скандала», она собралась на удивление основательно.
– Катенька, спасибо тебе, – простонала золовка, скидывая туфли прямо посреди коридора. – Я завтра же найду квартиру. Просто сегодня такой стресс, такой стресс… Костя – просто чудовище!
Я молча достала из шкафа чистое постельное, кивнула на ванную и ушла спать. Если бы я знала, чем обернется это «завтра же найду», я бы, наверное, прямо в ночнушке вытолкала её обратно на лестничную клетку.
Утро началось с того, что я не нашла свой любимый увлажняющий крем. Баночка, купленная за неприличные деньги, обнаружилась на раковине – открытая, со следами чьих-то пальцев, щедро зачерпнувших половину содержимого.
На кухне меня ждал еще один сюрприз: пустая коробка из-под моих безлактозных йогуртов сиротливо торчала в мусорном ведре, а на столе, прямо на скатерти, растекалось кофейное пятно. Оксана спала в гостиной сном праведника, раскинув руки поверх пледа.
Вечером, вернувшись с работы, я застала золовку в прекрасном расположении духа. Она сидела на диване в моем шелковом халате и смотрела сериал.
– О, Катюх, привет! – радостно махнула она мне рукой с идеальным свежим маникюром. – Слушай, у тебя крем какой-то тяжелый, у меня от него кожа блестит. И кофе я выкинула, он же растворимый, как вы эту гадость пьете? Я там у Сережи денег взяла из куртки, заказала нам нормальную доставку еды, а то в холодильнике пусто.
Я медленно выдохнула, стараясь не сорваться.
– Оксана. Халат – мой. Крем – мой. И кофе, который я пью перед сменой, потому что мне некогда варить в турке, тоже был мой. Ты вроде собиралась искать квартиру?
Оксана картинно надула губы:
– Кать, ну ты чего из-за мелочей заводишься? Я ищу, но сейчас такие цены! Да и Сережа сказал, что я могу пожить столько, сколько нужно.
Сережа, прятавший глаза за монитором ноутбука в спальне, ожидаемо промямлил, что «ну сестра же, ну потерпи пару дней». Я стиснула зубы. Пару дней я могла потерпеть.
На третий день я поняла, что масштаб катастрофы недооценила.
Вернувшись домой пораньше, я первым делом пошла на балкон – снять сухие вещи. Открыв дверь, я замерла. На моей сушилке, раскинув необъятные штанины, висели гигантские мужские треники. Рядом парашютировали выцветшие семейники в синюю клетку и чья-то растянутая футболка с надписью «Пивозавр».
Я смотрела на этот текстильный натюрморт минут пять. У Сережи размер M. Эти вещи явно принадлежали человеку формата XXL.
Из кухни донесся густой, раскатистый мужской смех и звон посуды.
Я на ватных ногах прошла по коридору и заглянула в кухню. За моим столом сидел лысоватый, краснолицый мужчина в майке. Он с аппетитом хлебал мой вчерашний борщ прямо из кастрюли, зачерпывая его огромной деревянной ложкой, которую я привезла как сувенир из Суздаля и использовала только для красоты. Оксана сидела рядом и нежно гладила его по плечу.
– О, хозяйка! – радостно чавкнул мужик, заметив меня. – А борщец у тебя зачетный. Только чесночка бы добавить, пресновато!
– Вы кто? – выдавила я, чувствуя, как у меня начинает дергаться правый глаз.
– Катюш, познакомься, это Вадик! – проворковала Оксана. – Моя новая любовь. Представляешь, мы в интернете познакомились. Он меня так поддерживает после разрыва с Костей! У Вадика сейчас временные трудности с жильем, бывшая жена стерва выгнала его на улицу. Он пока у нас поживет. Он хороший, он мне вещи помог перевезти!
– Вещи? – эхом отозвалась я.
– Ну да, я сегодня к Косте съездила, забрала остальное. Вадик – просто богатырь!
Я развернулась, вышла в коридор, достала телефон и набрала мужа.
– Сережа! Быстро домой.
Муж примчался через двадцать минут, видимо, почувствовав по интонации, что дело пахнет разводом и разделом имущества. Я затащила его в спальню и плотно закрыла дверь.
– Сережа. Что происходит в моей кухне? Кто этот человек с кастрюлей моего борща?
Муж забегал глазами, почесал шею, потом засунул руки в карманы.
– Кать… ну понимаешь. У Оксаны сложный период. Она встретила человека…
– Меня не волнует ее период! – зашипела я. – Три дня назад она пришла сюда на ночь! Сегодня она притащила в дом какого-то бездомного мужика, который ест из кастрюли моей сувенирной ложкой и сушит свои трусы на моем балконе! Либо они собирают вещи и уматывают через десять минут, либо вещи собираю я!
И тут Сережа изменился в лице. Он перестал сутулиться, его взгляд внезапно стал жестким, и он с вызовом посмотрел мне прямо в глаза.
– Никто никуда не уматывает, Катя, – резко сказал он. – Оксана будет жить здесь столько, сколько захочет. И с кем захочет.
Я отшатнулась.
– В смысле? Это и моя квартира тоже! Мы в браке!
– Квартира оформлена на меня, ты забыла? – голос мужа звучал непривычно холодно.
– Оформлена на тебя, потому что она досталась тебе от матери! Но ремонт, мебель, техника – мы покупали всё это вместе! Я вложила в этот ремонт все свои добрачные сбережения!
– А вот тут есть нюанс, о котором ты не знаешь, – Сережа скрестил руки. – Когда мамы не стало, по закону квартира должна была делиться между мной и Оксаной. Наследство. Но она отказалась от своей доли у нотариуса в мою пользу. Чтобы мы с тобой могли тут жить и не брать ипотеку, а она тогда с Костей только расписалась и ушла к нему в его трешку. Понимаешь? Формально квартира моя. Но по совести – половина здесь Оксанина. И сейчас, когда ей негде жить, я не выставлю ее за дверь. Я перед ней в долгу.
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как на кухне Вадик громко смеется над какой-то шуткой.
Я стояла и смотрела на человека, с которым прожила пять лет.
Он знал. Все эти годы он знал, что мы живем на птичьих правах. Когда я оплачивала заказную кухню из массива дуба со своих накоплений. Когда выбирала каждую занавесочку, уверенная, что это наше семейное гнездо. Он позволил мне вкладывать душу и деньги в квартиру, скрыв тот факт, что в любой момент сюда может явиться сестра на правах моральной хозяйки.
Желание кричать, плакать или бить посуду мгновенно испарилось. Внутри стало очень холодно и кристально ясно. Я поняла, что криком здесь не поможешь. Сережа прав – по совести, сестра имеет право здесь находиться. Но терпеть этот цирк я не собиралась.
Я молча развернулась, открыла дверь спальни и прошла на кухню.
Вадик уже доедал борщ, заедая его моим фермерским сыром. Оксана пила из моего любимого бокала.
Они замолкли, увидев мое лицо. Сережа нервно топтался сзади в дверном проеме.
– Оксана, – спокойно и громко сказала я. – Сережа мне все объяснил. Я признаю, что у тебя есть моральное право находиться в этой квартире.
Оксана самодовольно улыбнулась и откинулась на спинку стула:
– Ну вот видишь, Катюш. Я же говорила, что мы семья. Надо быть добрее.
– Не перебивай, – мой тон заставил ее улыбку исчезнуть. – Квартира, может быть, и наполовину твоя. Но всё, что находится внутри неё – от холодильника, из которого твой сожитель сейчас берет еду, до стиральной машины, в которой стирались его вещи – куплено на мои личные деньги. Чеки у меня сохранены.
Я подошла к столу и посмотрела прямо в глаза Вадику. Тот перестал жевать.
– С этой минуты мы живем в классической коммуналке. Полки в холодильнике я разделю. К моей посуде, моей технике и моим продуктам никто из вас больше не прикасается. Иначе я вызываю полицию и пишу заявление о краже и порче личного имущества.
Я перевела взгляд на побледневшего мужа.
– А завтра, Сережа, мы вызываем риэлтора. Мы продаем эту квартиру. Половину денег вы отдаете Оксане, как требует ваша семейная совесть. А из твоей половины мы вычитаем сумму моего ремонта. Я в этом таборе жить не останусь.
Оксана открыла рот, Вадик подавился сыром, а Сережа побледнел.
– Катя, ну ты чего, зачем продавать… – жалко пролепетал муж. – Можно же как-то ужиться…
Я взяла из рук Вадика свою сувенирную ложку, бросила её в раковину и направилась к выходу из кухни.
– Со своей сестрой ты теперь будешь уживаться сам, – бросила я через плечо. – А мне завтра рано на работу. И если с утра эта парочка будет здесь, я всё сделаю всё так как говорила. Спокойной ночи.
***
Утром сестра Сергея с приятелем испарились. Куда они ушли – меня мало интересовало.