Несколько бокалов Шато д'Икем урожая года ее рождения, выпитые за ужином под омара с морскими гребешками, настолько затуманили и без того кружащуюся от избытка впечатлений Лелину головку, что, отходя ко сну, она так и не смогла понять, стоит ли сама нетвердо на ногах или огромная яхта все-таки покачивается несмотря на абсолютно спокойное море. Теперь, утром, Леля уже явственно ощущала это мерное, впрочем, отнюдь не противное движение корабля с боку на бок, которое делало его почти живым - настолько даже, что Леле, казалось, будто именно он навеял ей восхитительный сон, в котором она ощущала себя княгиней Зинаидой Юсуповой с серовского портрета, слушающей романс "На заре ты ее не буди".
Эхо последних событий оказалось при этом таким воздушно-легким и эфемерным, словно дыхание эльфов, что отзвуки его уже совсем истаяли с началом нового дня, и Леле хотелось подольше покачаться в полудреме и не потерять их окончательно. Лишь на мгновение открыв глаза и тут же снова зажмурившись, она через полуопущенные ресницы все же успела заметить, что стенки ее спального салона, имевшие накануне туманно-перламутровый оттенок, так чудно гармонировавший с ее серебристым вечерним платьем и тусклой жемчужной диадемой в платиновых коротко стриженых волосах, за ночь поменяли окраску и теперь по их нежно-янтарной поверхности легкими сполохами пробегали блики искрящегося под утренним солнцем моря.
Снаружи доносились громкий плеск и хохот, которые, как видно, ее и разбудили, - команда играла с дельфинами, которые день-деньской беззаботно резвились вокруг яхты. Странные стенные часы с тридцатью делениями показывали без четверти девять. Накануне хозяин яхты долго пытался втолковать Леле что-то о суточном вращении Земли, часовых поясах и новейших теориях касательно проблемы непрерывности времени. Пустое, пустое! Bконец замороченная, она прервала его поцелуем и просто сказала, что, если он такой умный и сумел устроить, чтобы сутки длились аж тридцать часов, то и здорово: значит она будет любить его на целых шесть часов в день больше!
"День наполнялся легкой синевой, как ведра из бездонного колодца!" - вспомнились ей когда-то прочитанные и тут же накрепко запомнившиеся стихи. И действительно - поздняя, очень поздняя весна оказалась в конце концов просто-таки царской: прозрачной, солнечной и теплой - теплой, да не жаркой! Чудесной была и утренняя свежесть, и пока она не растворилась в постепенно светлевшем море, Леле ужасно не хотелось выбираться из-под мохнатого пледа, заменявшего ей одеяло и ласкавшего ее нагое тело. Потягиваясь, как кошка, она бездумно вслушивалась в звуки, мало-помалу наполнявшие уже давно проснувшуюся яхту.
Нежно прозвучал колокольчик, и по стене напротив поползла строчка СМС - капитан интересовался у Лели, куда она после завтрака поедет кататься на катере: в Монако, Ниццу или Сан-Тропез. Леля решила обдумать этот вопрос под душем и потянулась за большим бордовым халатом с вышитым на спине бобром, символом хозяина корабля. Вновь пропел сигнал - на этот раз ее спрашивали, согласна ли она с выбором блюд на завтрак и с какого именно из них она начнет: шоколадного мороженого с черносливом, сливочного с черникой или же крем-брюле с орехами и виноградом.
"Ну уж нет! Дудки! В это-то я уж точно никогда не поверю!" - громко сказала Леля и проснулась.