Коля брезгливо швырнул смятую купюру на обеденный стол. Бумажка спланировала прямо на желтую квитанцию за свет, рядом с пустой кружкой.
— Это на коммуналку, — Лена не подняла глаз.
Она оперлась руками о край кухонного гарнитура, словно боялась упасть.
— И на продукты до пятницы. Нам еще за интернет платить завтра.
— У тебя своя зарплата есть. Копеечная, но есть.
Коля скрестил руки на груди, всем видом показывая, что разговор окончен. Ему надоело каждое утро начинать с одного и того же унылого нытья. Жена в последнее время вообще перестала его радовать. Ходит по дому в какой-то серой кофте, волосы вечно стянуты резинкой, под глазами тени. Никакого праздника.
— Нечего из меня тянуть, — добавил он с нажимом.
— Я всё потратила на лекарства для мамы и на зимние сапоги, — голос Лены звучал тускло. — Старые каши просили, Коль. У меня по нулям. Я с ног валюсь.
— Значит, сиди голодная.
Он обошел жену, направляясь в прихожую. Схватил с крючка куртку.
— Если меня не пинать, я, видимо, должен вам всем тут золотые горы отсыпать? Сама крутись. И чтобы вечером нормальный ужин был! Я пашу как проклятый, прихожу, а тут вечно пустые макароны.
Лена ничего не ответила. Только тяжело опустилась на обычный кухонный стул. Она смотрела прямо перед собой, на грязную плиту, на немытую с вечера сковороду.
— Я кому говорю? — Коля повысил голос от двери. — Я тебе на прошлой неделе целую тысячу оставлял на мясо!
Лена прикрыла глаза.
— Тысячи хватило на курицу, молоко и хлеб. Курицу ты съел вчера. Один.
— Потому что я работаю!
Коля с грохотом захлопнул за собой дверь. Устала она, посмотрите на нее. В офисе свои бумажки перекладывает, тяжелее ручки ничего не поднимает, а строит из себя великую страдалицу.
На работе Коля первым делом пошел в курилку. Там уже стоял Жора, травил какие-то байки парням из соседнего цеха.
— Здорова, кормильцы, — Коля пожал всем руки и встал у окна.
— Чего хмурый? — поинтересовался Жора. — Опять твоя мозг выносит?
— Да губу раскатала, — Коля отмахнулся. — Денег ей дай, сапоги ей купи. Совсем бабы берега путают. Я ей и так на хозяйство скидываю, а всё уходит как в черную дыру!
Жора понимающе закивал.
— Во-во. Моя тоже вчера начала. Мол, цены выросли. А я ей говорю: ты в магазин-то реже ходи, глядишь, и деньги целее будут.
— Именно! — оживился Коля. — Я своей так и сказал: хочешь шиковать — иди вторую работу ищи. Я после смены батрачить не нанимался. Я добытчик. Мое дело мамонта принести, а как она его делить будет — ее проблемы.
Парни одобрительно загудели. Коля почувствовал себя отлично. Он знал, как правильно строить семью. Главное — не давать слабину, иначе на шею сядут и ножки свесят. Извечная женская хитрость: прикинуться слабой, чтобы мужик кошелек открыл. С ним такие фокусы не пройдут.
Вечером он возвращался домой с предвкушением законного отдыха. Зашел в магазин на первом этаже, купил себе бутылку хорошего пива и копченый сыр. Сдачу ссыпал в карман. Настроение было отличное.
Открыл дверь своим ключом.
В квартире было темно. В прихожей пахло сыростью от непросохшей обуви.
— Лена? — позвал он.
Никто не ответил.
Коля недовольно скинул ботинки, швырнул куртку на обувную полку и прошел на кухню. Щелкнул выключателем.
Лена сидела за столом в той же позе, в которой он оставил ее утром. Перед ней стояла чашка с мутной водой. На плите было пусто. Холодильник даже не гудел, словно тоже объявил забастовку.
— Ты издеваешься? — Коля поставил пиво на стол. — Я пришел с работы. Где ужин?
Лена медленно повернула голову. Ее лицо было серым, как старый асфальт во дворе, а губы совсем белые.
— Я не ходила в магазин, — произнесла она едва слышно.
— А чем ты весь день занималась?! — заорал Коля, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. — Ты на выходном!
— Я лежала. Спина затекла так, что встать не могла.
— Опять цирк устраиваешь?
Коля сделал шаг к столу, намереваясь высказать всё, что думает об этих дешевых спектаклях.
Но Лена вдруг как-то странно обмякла. Голова запрокинулась назад, рука соскользнула со столешницы, и она медленно завалилась набок, прямо на грязный кафель.
— Эй! — Коля замер. — Вставай, кому говорю!
Лена не шевелилась.
Через полтора часа в прихожей топтались врачи. Где-то у соседей монотонно бубнил телевизор, пока фельдшер измерял Лене давление, уложив ее на диван в комнате.
Коля переминался у порога, засунув руки в карманы спортивных штанов. Ему было не столько страшно, сколько досадно. Вечер испорчен, ужина нет, теперь еще эти чужие люди в квартире натоптали.
— Давление критическое, сильное истощение, — осадил его врач, убирая тонометр. — Собирайте вещи. Забираем.
— Да куда забираете? — возмутился Коля, делая шаг вперед. — У нее просто нервы. Выпьет валерьянки и пройдет. Мне завтра на смену в шесть утра вставать! Кто мне завтрак соберет?
Фельдшер посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом исподлобья.
— Если не заберем, завтрак вам собирать будет некому. Паспорт ее несите. Быстро.
Коля недовольно скривился, но спорить не стал. Полез в шкаф, долго рылся в коробках на антресоли. Нашел.
Увезли и увезли. Отдохнет пару дней на казенных харчах, вернется. Может, хоть ценить начнет, как он тут один выкручивается. В конце концов, ничего страшного не произошло. Женщины вечно из мухи слона делают.
Прошла неделя.
В квартире стоял стойкий запах немытого тела и застоявшегося мусора. Коля стоял посреди кухни и с тоской смотрел на гору посуды в раковине. Оказалось, что чистые тарелки не размножаются в сушилке сами по себе.
Стиральная машина выдавала ошибку на табло и мигала красным индикатором. Все чистые рубашки закончились еще во вторник. Вчера пришлось идти на работу в старой льняной рубахе, под которой неприятно чесалась спина. Парни в курилке смотрели странно, а Жора даже спросил, всё ли у него нормально с деньгами.
— Да чтоб тебя, — буркнул Коля, пытаясь отковырять от тарелки присохшую гречку.
Вода ледяной струей била по пальцам. Горячую отключили три дня назад за неуплату, а та самая желтая квитанция так и валялась на столе, только теперь она была густо залита сладким чаем.
В дверь настойчиво позвонили.
Коля пошел открывать, шаркая по полу босыми ногами. На пороге стояла Катя, старшая сестра Лены. Оглядела его несвежую домашнюю кофту, перевела взгляд на заляпанное зеркало в прихожей. Сузила глаза.
— За вещами приехала, — сухо обронила она.
Катя отодвинула Колю плечом и уверенно прошла в квартиру.
— Какими еще вещами? — он попятился.
— Ленкиными. Ее завтра выписывают. Домой она не вернется. Поживет пока у меня.
Она по-хозяйски прошла в спальню, игнорируя раскиданные по полу мужские вещи. Достала из-за шкафа большую дорожную сумку.
— В смысле у тебя? — Коля пошел следом, возмущенно размахивая руками. — У нее муж есть! Свой угол есть!
Катя остановилась. Заглянула на кухню.
Она осмотрела грязную сковороду, гору мусора в переполненном ведре, залитую жиром плиту.
— Нормально ты тут обустроился.
Катя повернулась к нему.
— Сразу видно — хозяин. Добытчик. Каменная стена.
— Я пашу как проклятый! — огрызнулся Коля, чувствуя, как краснеет шея. — Мне некогда с тряпками бегать! Пусть возвращается и убирает, это ее женская обязанность. Я деньги в дом приношу!
Катя усмехнулась.
— Деньги?
Она достала из кармана пуховика сложенный пополам тетрадный листок.
— Я тут вчера с Леной поговорила в палате. Пока ей капельницу ставили. И мы посчитали твои великие деньги.
— Не твое дело! — рявкнул Коля.
— Мое, — отрезала Катя так, что он тут же замолчал.
Она развернула листок.
— Смотри сюда, кормилец. Коммуналка. Продукты. Бытовая химия. Твой бензин. Твои сигареты. Твой обед в заводской столовой.
Она выразительно ткнула пальцем в строчки.
— Ты давал ей ровно столько, сколько проедал сам. Даже меньше. Лена свою зарплату до копейки вкладывала в этот дом, чтобы ты, барин, мяса каждый день жрал.
— Она обязана! — взвился Коля. — Она жена!
— Жена, а не бесплатная прислуга.
Катя швырнула листок на тумбочку в прихожей.
— Лена до ночи твои рубашки наглаживала, полы намывала, готовила из ничего. Ты хоть знаешь, сколько сейчас стиральный порошок стоит? А средство для посуды? Ты цены в магазине когда последний раз видел?
— Я по десятке ей скидывал!
— И эта десятка уходила на продукты для тебя. Лена себе йогурт лишний не покупала. Все экономила, чтобы Коленька не психовал. Ботинки клеила, лишь бы у тебя свежая вырезка на столе была.
Катя решительно застегнула молнию на сумке.
— Она там, в больнице, когда в себя пришла, знаешь, что первым делом спросила?
Коля насупился, глядя в пол.
— Не знаю. И знать не хочу. Мозги ей там промываешь.
— Она спросила: «Как Коля без ужина». А ты ей даже не позвонил за эту неделю. Ни разу. Герой.
— Мне некогда было! Я работал!
— Ага. Уработался весь. Вон, даже тарелку за собой сполоснуть сил нет.
Катя подхватила сумку и пошла к выходу. Коля преградил ей дорогу у двери.
— Пусть возвращается. Я сказал.
Он набычился, пытаясь выглядеть внушительно.
— Была твоя, — Катя равнодушно посмотрела на него. — Ищи себе новую домработницу. Только учти, бесплатно сейчас никто не батрачит. Придется раскошелиться.
Она обошла его, открыла дверь и вышла на лестничную площадку.
— Ключи она потом заберет. Когда за остальным приедет.
Дверь захлопнулась. Повернулся ключ в замке.
Коля остался один. В квартире было тихо, только за окном гудел ветер. Желудок свело от голода.
Он поплелся на кухню, взял с раковины засаленную губку. Включил воду. Ледяная вода обожгла ладонь. Попытался оттереть сковороду. Жир только размазался по краям, серая пена брызнула на домашние штаны.
Коля дернул какую-то тарелку из самого низа горы. Вся эта скользкая, грязная пирамида рухнула. Посуда с грохотом посыпалась в раковину, пара кружек свалилась на пол, разлетаясь на крупные осколки.
Мужчина выругался.
Взглянул на свои мокрые, грязные руки. Потом на пустой кухонный стол, за которым никто не ждал. На заляпанную квитанцию за свет, по которой набежала немалая сумма.
Никакого прозрения не случилось. Коля не почувствовал вины за то, что довел жену до больницы. Он не думал о том, как ей там было плохо под капельницами.
Он смотрел на разбитые кружки и отчетливо понимал только одно: жрать нечего, чистых вещей нет, а на карточке до аванса остались сущие копейки. И теперь за всё это придется платить самому.
— Вот же дрянь, — бросил он в пустоту, пиная осколок чашки под кухонный гарнитур. — Специально всё подстроила.
Он достал телефон, чтобы заказать самую дешевую пиццу, с ужасом понимая, что один этот заказ сожрет его бюджет на три дня вперед.
