Тамара сгрузила на кухонный стол два тяжелых пакета с продуктами и устало привалилась к косяку. В малогабаритной хрущевке её матери пахло валокордином и старой заваркой.
Варвара Степановна сидела за столом в ситцевом халате и аккуратно собирала крошки хлеба в ладонь. Перед ней стояла тарелка с пустой овсянкой на воде.
— Мам, ты издеваешься? — Тамара шагнула к столу. — Я же тебе на той неделе бульон варила. Курицу покупала. Где всё?
Старушка суетливо смахнула крошки в раковину.
— Так я поела, дочка. Вкусно было.
— Поела она, — Тамара рывком открыла дверцу старенького холодильника.
На полках сиротливо жались банка дешевой горчицы, сморщенное яблоко и половинка батона. Ни масла, ни сыра, ни той самой курицы.
— Мам, у тебя пенсия три дня назад была, — Тамара обернулась, скрестив руки на груди. — Где деньги? Почему ты пустую кашу трескаешь?
Варвара Степановна отвела глаза.
— Марина заходила.
Тамара плотно закрыла глаза. Вот оно что.
— И сколько она вытащила в этот раз?
— Ничего она не вытаскивала! — вдруг заступилась мать. — Девочке на дело нужно. Она же этот открывает… как его… салон! Бизнес у неё будет. Пришла расстроенная, говорит, поставщики подводят, аренда горит. Ну я и отдала карточку. Она обещала с первой прибыли всё вернуть.
— Карточку отдала? Всю?
Тамара почувствовала, как к горлу подкатывает глухое раздражение. Последний год её двадцатилетняя дочь Марина бредила своим салоном красоты. Работать продавцом или администратором она считала ниже своего достоинства. Набрала каких-то микрозаймов под дикие проценты, потому что нормальные банки ей отказывали.
— Она сама мне продукты будет заказывать, — торопливо добавила бабушка. — Прямо на дом привозить будут! Чтобы мне по гололёду не ходить.
— Мам, на улице май месяц. Какой гололёд? — Тамара достала из пакета палку колбасы и с силой бросила её на стол. — Она у тебя всю пенсию выгребла, а взамен даже батон не купила.
— Купит! Ей просто сейчас некогда. У неё бизнес-план!
Тамара ничего не ответила. Она молча разобрала пакеты, забила полки нормальной едой, поставила вариться суп. А внутри всё кипело. Маринка перешла все границы. Тянуть деньги из матери — это одно. Но обчищать инвалида второй группы, оставляя её на хлебе и воде — это уже край.
Через два часа Тамара вернулась в свою квартиру.
В прихожей валялись раскиданные кроссовки дочери. Из-под двери Марининой комнаты пробивался свет, слышалась ритмичная музыка. Тамара разулась, повесила плащ на крючок и толкнула дверь.
Марина лежала на кровати поверх одеяла. Рядом стояла картонная коробка из-под дорогой доставки суши. Дочь увлеченно листала ленту в телефоне.
— О, мам, привет, — Марина даже не подняла взгляд. — А есть что попить? Я колу забыла заказать, а сушняк жуткий.
Тамара посмотрела на остатки запеченных роллов.
— Бабушкину пенсию проедаешь?
Пальцы Марины замерли над экраном. Она медленно перевела взгляд на мать.
— В смысле?
— В прямом. Я только что от бабушки. У неё в холодильнике мышь повесилась. Зато ты, я смотрю, ни в чем себе не отказываешь.
— Я взяла в долг! — Марина раздраженно отбросила телефон. — У меня кассовый разрыв. Мне за аренду помещения вносить надо было, иначе залог сгорит. Вы вообще ничего в бизнесе не понимаете!
— Какой бизнес, Марина? Ты полгода дома сидишь!
— Я ищу инвесторов! — дочь села на кровати, скрестив ноги. — И вообще, это бабушкины деньги. Она сама мне их дала. Тебе-то какое дело?
Тамара шагнула ближе.
— Отдай карту.
— Не отдам. У меня к ней подписки привязаны. И вообще, мне на днях за материалы платить.
— Марина, я не шучу. Отдай пенсионную карту.
— Слушай, хватит меня строить! — Марина вскинула подбородок. — Я взрослая женщина! Я строю свое будущее, пока вы копейки считаете от зарплаты до зарплаты! Я верну бабке её копейки, пусть не ноет.
Тамара почувствовала, как звенят нервы.
— Она не ноет. Она сидит и ест овсянку на воде.
— Ой, полезно для здоровья! — отмахнулась дочь. — Всё, выйди, пожалуйста. У меня созвон с таргетологом через пять минут. Ты нарушаешь мои личные границы.
Тамара развернулась и вышла из комнаты. Спорить сейчас было бесполезно. Марина непробиваема в своей уверенности, что весь мир ей должен.
На следующий день Тамара взяла отгул на работе.
Утром, дождавшись, когда дочь уедет на свою мифическую «встречу с поставщиками», Тамара вошла в её комнату. Нужно было найти бабушкину карту. Иначе Варвара Степановна так и останется без копейки.
На столе царил хаос. Раскиданная косметика, какие-то блокноты с кривыми расчетами, пустые кружки. Тамара начала методично перебирать бумажки, заглядывая под тетради.
Она потянула за застрявший белый провод зарядки, и из-под бумаг вывалился старый планшет. Экран загорелся от нечаянного касания.
Тамара хотела отложить гаджет на тумбу, но взгляд зацепился за крупный шрифт открытого мессенджера. Дочь не ставила пароли, считая, что в доме все обязаны уважать её пространство.
Переписка была с её подругой Ритой. Той самой, с которой они собирались открывать салон.
Тамара перестала дышать. Пальцы сами прокрутили ленту сообщений.
«Да сколько бабке осталось? Скину её однушку, закрою эти проклятые микрозаймы, остальное в ремонт салона вложу. Хата убитая, конечно, но миллиона четыре за неё дадут.»
Ответ от Риты: «А мать твоя не встрянет? Она же наследница.»
«А если и мать того, вообще шик,» — гласило следующее сообщение от Марины. — «Двушка у нас отличная. Похороны сейчас копеечные, я узнавала. Зато сразу стану нормальным человеком, а не нищебродкой. Буду сдавать обе хаты и жить на Бали.»
Тамара медленно опустилась на край кровати.
В глазах потемнело. Она перечитала строчки еще раз. И еще.
«Похороны сейчас копеечные». «Сразу стану нормальным человеком».
Это писала её дочь. Девочка, которой она покупала лучшие игрушки. Девочка, ради которой брала подработки, чтобы оплатить репетиторов. Девочка, которая сейчас ждала, когда они с бабушкой поскорее освободят жилплощадь.
Тамара положила планшет обратно на стол. Внутри было странно пусто. Ни слёз, ни истерики. Только ледяная ясность.
Она выдвинула верхний ящик комода. Вот она. Зеленая пластиковая карточка на имя Варвары Степановны.
Тамара взяла карту. Вышла на кухню, достала из подставки тяжелые кухонные ножницы.
Хруст пластика прозвучал в тишине неожиданно громко. Карточка разлетелась на две половинки. Тамара смахнула их в мусорное ведро.
Затем она вернулась в комнату дочери. Достала из кладовки большие мусорные пакеты. Самые прочные, на сто литров.
Она складывала вещи методично. Косметику, шелковые платки, модные кофты, брендовые кроссовки, купленные на те самые микрозаймы. Без особой аккуратности, вперемешку.
Через час у входной двери стояли три туго завязанных черных мешка. Тамара переоделась в домашний спортивный костюм, заварила себе кофе и села на кухне. Ждать.
Вечером в замке повернулся ключ.
Порог скрипнул. Марина вошла в квартиру, раздраженно скинула куртку и крикнула в глубину коридора:
— Мам, есть чё пожрать? Я с ног валюсь! Эти поставщики просто неадекваты!
Тамара вышла из кухни. Встала напротив дочери.
— Ничего нет.
— В смысле? — Марина недовольно скривила рот. — Ты в магазин не заходила после работы?
— Не заходила.
Марина фыркнула, поправляя волосы.
— Ладно, сама закажу. Бабулина карта где? Я её на столе оставляла. Мне сегодня очередной платёж по займу вносить, там коллекторы уже названивают.
— Карты нет.
Марина осеклась.
— Как это нет? Ты её забрала?
— Я её разрезала ножницами и выкинула.
Лицо дочери вытянулось. Она непонимающе моргнула.
— Ты что сделала?
— Выкинула, — ровно повторила Тамара. — Завтра мы с бабушкой пойдем в банк и выпустим новую. Пин-код ты больше не узнаешь.
Марина побагровела.
— Ты в своем уме?! У меня кредиты горят! Мне коллекторы угрожают каждый день! Ты хочешь, чтобы меня по миру пустили из-за твоих принципов?!
— Ты сама брала эти кредиты. Сама и плати.
— Это мой бизнес! — заорала дочь, взмахнув руками. — Родная мать палки в колёса ставит! Нормальные родители детям стартовый капитал дают, квартиры покупают! А вы с бабкой только тянете из меня нервы!
Тамара смерила её долгим, тяжелым взглядом.
— Квартиры покупают? А зачем нам тебе покупать? Ты же уже всё посчитала.
Марина замерла.
— Чего?
— Однушка бабушки — четыре миллиона. Наша двушка — вообще отличная. Похороны копеечные. Хватит и на ремонт салона, и на билеты до Бали. Правильно я цитирую бизнес-план?
Краска мгновенно отлила от лица Марины. Она приоткрыла рот, но слова застряли где-то в горле.
— Я искала карту, — спокойно продолжила Тамара. — Зацепила провод. Планшет включился.
— Ты… ты лазила в моей личной переписке! — рявкнула дочь, судорожно пытаясь перейти в наступление. — Какое ты имела право?! Это нарушение прайваси! Это незаконно!
— А обворовывать инвалида законно? — голос Тамары стал тихим, но от этого прозвучал только страшнее. — Считать дни до нашей смерти, чтобы погасить свои долги за роллы и шмотки — это прайваси?
— Вы ничего не понимаете! — Марина сорвалась на визг. — Мы с Риткой просто шутили! Это черный юмор! Мы фантазировали! Это просто слова!
— Значит, слушай меня внимательно, фантазёрка, — Тамара отступила в сторону и указала рукой на черные мешки у порога. — Сначала дождись, пока мы помрем. А пока — иди фантазируй на съёмную квартиру.
Марина посмотрела на мешки. В её глазах промелькнул неподдельный страх.
— Что это?
— Твои вещи.
— Ты меня выгоняешь? — голос дочери дрогнул. — Из-за какой-то переписки с подружкой? Мам, ты серьезно? Мне некуда идти!
— К Ритке иди. У нее, наверное, тоже бизнес-план есть.
— У меня нет денег на съём! У меня долги! Мама, пожалуйста, не сходи с ума!
— Твои проблемы, Марина. Вещи в зубы и на выход. Ключи оставь на тумбочке.
Марина еще минут двадцать причитала. Она плакала, обвиняла мать в жестокости, давила на жалость, кричала, что её убьют коллекторы. Обещала пойти работать уборщицей, отдать все долги.
Извечная женская хитрость — устроить скандал, разрыдаться и перевести стрелки — в этот раз дала сбой. Тамара не произнесла больше ни слова. Она просто стояла и смотрела на дочь, пока та не поняла, что концерт окончен.
Марина зло вытерла слезы, бросила ключи на полку обувного стеллажа, подхватила два самых легких мешка и выскочила на лестничную площадку.
К лету Варвара Степановна переехала жить к Тамаре в двушку. Одной ей справляться стало тяжело, да и веселее вдвоем.
Бабушкину однушку сдали приличной семейной паре. Тамара лично откладывала половину суммы с аренды и переводила на счет дочери. Этого как раз хватало, чтобы гасить минимальные платежи по микрозаймам, потому что коллекторы действительно начали обрывать домашние телефоны.
Марина жила у той самой подруги Риты. Салон красоты они так и не открыли — рассорились из-за каких-то денег через месяц.
Тамара исправно переводила деньги каждого десятого числа. Иногда на экране телефона высвечивалось имя дочери. Тамара смотрела, как гаснет вызов, убирала телефон в карман и шла на кухню разогревать бабушке нормальный куриный бульон. Трубку она так ни разу и не взяла.
