Иногда обычное дерево у края поля вдруг становится не просто деревом, а свидетелем времени.
Получилась такая небольшая литературная зарисовка — о памяти, войне и жизни, которая продолжается…
На краю поля, на песчаном пригорке, растет старая сосна. С той стороны, где песок осыпался, ее узловатые корни повисли в воздухе. Но с другой стороны дерево все еще крепко держится за землю — словно старыми, жилистыми, но не утратившими силы пальцами.
Часто, проходя мимо, я останавливаюсь возле нее и кладу ладонь на шершавую кору. В жаркий летний день вокруг сосны стоит терпкий запах смолы и хвои. Кажется, стоит только прислушаться — и в тихом шелесте колючих ветвей можно различить рассказ о том, что видела она на своем долгом веку.
Как маленьким семечком упала ты в непростую, песчаную почву. Как с первых лет привыкла бороться за жизнь, поднимая к солнцу тонкие зеленые веточки. Как сидел когда-то у твоего ствола юный пастух и наигрывал на простой дудочке, а ленивые коровы, отмахиваясь хвостами от назойливых насекомых, неспешно брели по полю и пережевывали свежую траву.
Ты помнишь и первый неуклюжий трактор, прошедший по весенней черной земле. Помнишь, как за блестящими лезвиями плуга поднимались тяжелые влажные пласты. Помнишь, как у твоего уже крепкого ствола, блестевшего янтарной смолой, год за годом всходила рожь — и как потом колыхалось вокруг бескрайнее золотое море хлеба.
И помнишь, как однажды осенью в эти края пришла беда.
Темными волнами железа навалилась она на эту землю. Долгие недели держали здесь оборону солдаты твоей страны. Долгие недели не могла вражеская сила пройти дальше. Но силы человеческие не бесконечны.
Это у твоего ствола сидел когда-то светловолосый мальчишка-солдат, зажимая пальцами кровоточащую рану и отстреливаясь последними патронами от наступающих врагов. Это твою кору он обнимал слабеющей рукой, когда горячая пуля впилась своим жалом в древесину. Это у твоих корней сухие, обожженные жаром губы успели прошептать последнее: «Мама…»
Потом мимо прошли чужие люди в серых шинелях — осторожно, почти крадучись, будто боялись потревожить того, кого только что убили.
На заснеженном пригорке видела ты отблески пожара от домов, подожженных юной девушкой Зоей. Где-то совсем рядом, среди этого снега, мороза и ненависти, приняла она страшную смерть от рук тех, кто уже чувствовал себя хозяевами чужой земли.
Но недолго длилась их власть.
Скоро, увязая в глубоком снегу, они сами бежали мимо тебя — уже не грозной силой, а испуганной, ломаной серой массой. И падали под разящей местью наступающих солдат в белых маскировочных халатах.
Потом прошли годы.
Ушли в землю и заросли травой страшные раны войны. Снова потекла мимо тебя мирная жизнь. Снова, как в прежние годы, поднялась на поле густая рожь и зашумела на ветру теплым золотом.
Ты не обижаешься, когда детские неловкие руки карабкаются по твоему стволу, а звонкий смех раздается с высоты твоих широких ветвей. Ты только тихо покачиваешь ими, старая сосна, будто принимаешь и этот смех, и это лето, и эту мирную беспечность, за которую когда-то была заплачена такая страшная цена.
И лишь небольшая выщербина на твоем стволе в жаркий июньский полдень все так же сочится каплей багровой смолы — будто не дает забыть о себе та пуля, что навсегда осталась в тебе с той холодной осени.