Начало истории читайте здесь
ГЛАВА 21. ВОЗВРАЩЕНИЕ
Они вернулись в обитель на рассвете.
Солнце только начинало золотить шпили собора, когда Лисса первой толкнула дверь. Внутри было тихо, но не пусто — пахло сушёными травами, старым деревом и тем особым теплом, которое бывает только в домах, где ждут.
Мышь встретила их у порога. Она сидела на своём привычном месте, у камина, и смотрела на них чёрными бусинками глаз. Увидев Сократа на руках у Лиссы, она радостно пискнула, подбежала и принялась тереться о лапы кота.
— Ну, здравствуй и ты, — сказал Сократ. Его голос был слабым, но в нём уже чувствовалась прежняя насмешка. — Я вижу, ты скучала. Можешь не признаваться. Я знаю.
Мышь пискнула и юркнула обратно в щель, но через мгновение выбежала снова — на этот раз с сухариком в зубах. Она положила его перед котом и отступила на шаг.
— Хлеб? — удивился Сократ. — Ты принесла мне хлеб?
Он посмотрел на мышь долгим взглядом, потом перевёл его на Мартина.
— Вот видишь, — сказал он. — Даже мыши умеют заботиться. А люди иногда забывают. Но это поправимо.
Эстель засмеялась, и смех её разнёсся по обители, разгоняя остатки лабиринтной тьмы.
Они зажгли камин. Лисса постелила Сократу на подоконнике мягкую подстилку — самую тёплую, какая была. Мартин сварил травы, а Эстель разогрела вчерашний хлеб и нарезала сыр.
— Теперь ты будешь есть и спать, — сказала она коту. — Пока не поправишься.
— Я кот, — ответил Сократ. — Я всегда ем и сплю. Это моя работа. Но сегодня я делаю это с особым удовольствием. Потому что я чуть не умер. А когда чуть не умираешь, еда становится вкуснее. Это закон природы. Я бы даже сказал — философский закон.
— Какой? — спросила Лисса.
— Закон благодарности, — ответил Сократ. — Ты ценишь то, что имеешь, только когда чуть не теряешь. Я почти потерял рыбу. И теперь я буду ценить каждую рыбью чешую. Каждый кусочек. Каждый запах.
Лисса рассмеялась.
— Ты неисправим, — сказала она.
— Я неисправим, потому что я совершенен, — ответил Сократ. — Это тоже закон природы. Коты совершенны. Люди — нет. Но люди к этому стремятся. И это делает их прекрасными.
Они сидели у камина, пили чай и молчали.
Не напряжённо, не тревожно. А так, как молчат те, кто пережил вместе страшное и вышел из него живым. Это молчание было теплее любых слов.
Но тишина не продержалась долго.
В дверь постучали.
Не Собиратель — в этом стуке не было холода. Не старуха — в нём не было древней тяжести. Это был стук живого человека. Но что-то в нём было неправильным — слишком быстрым, слишком отчаянным, как у того, кто боится не успеть.
Мартин открыл дверь.
На пороге стояла молодая женщина.
Она была красивой — тонкие черты лица, длинные тёмные волосы, заплетённые в косу, глаза цвета мёда. Но лицо её было бледным, на щеках — следы слёз, а руки дрожали. Она куталась в старый плащ, под которым угадывался дорожный костюм.
— Вы Брат Шорох? — спросила она. Голос её дрожал, но в нём слышалась решимость.
— Я, — ответил Мартин.
— Я — Ирма, — сказала она. — Я пришла издалека. Очень издалека. Из города, что за горами. Там умирают люди. Не от чумы, не от голода, не от войны. От боли. От той боли, которую нельзя вылечить травами.
— Какой боли? — спросила Эстель, подходя к двери.
— От боли прощания, — сказала Ирма. — У нас в городе есть храм. Старый храм, с колоколами, как здесь. Но колокола молчат уже сто лет. А наши старики не могут уйти. Они лежат на кроватях, смотрят в потолок, ждут. И не умирают. Просто ждут. Пока кто-то не придёт и не скажет им, что можно уйти.
Она перевела дыхание.
— Мы слышали о вас, — продолжала она. — Говорят, вы умеете вязать нити. Говорят, вы помогаете тем, кто не может простить себя. Говорят, вы — последний Смотритель. Я пришла просить вас о помощи. Пожалуйста. Помогите им. Помогите нам.
Мартин молчал.
Он смотрел на женщину — на её слёзы, на её дрожащие руки, на её глаза, в которых горела надежда. И он знал, что не может отказать.
— Я пойду, — сказал он.
— Я пойду с тобой, — сказала Эстель.
— И я, — сказала Лисса.
Сократ, лежащий на подоконнике, открыл один глаз.
— Я пока не могу идти, — сказал он. — Мне нужно отлежаться. Но я скажу вам кое-что важное, прежде чем вы уйдёте.
— Что? — спросила Эстель.
— Там, куда вы идёте, вы встретите не только боль. Вы встретите зло. Не такое, как Собиратель. Другое. То, которое прячется внутри людей. Они не знают, что оно в них есть. Им нужна помощь, чтобы его увидеть.
— Как нам его увидеть? — спросил Мартин.
— Вы узнаете, когда окажетесь там, — сказал Сократ. — Просто помните: главное — не бояться. Не зло. Не боль. Не отчаяние. Всё это — нити. Их можно распутать. А можно завязать узлом, который не развяжется. Выбирайте с умом.
Он зевнул, потянулся и снова закрыл глаза.
— А я пока посплю, — сказал он. — Когда вернётесь, я расскажу вам, что значит быть котом, который спас мир. Или хотя бы одного Собирателя.
Они улыбнулись.
Даже Ирма улыбнулась — впервые за много дней.
— Спасибо, — сказала она. — За то, что не отказали.
— Мы не отказываем, — сказал Мартин. — Мы помогаем. Это наша работа.
Они собрались в дорогу.
Лисса надела новый плащ — тот, что сшила для неё Эстель. Эстель завязала на запястье розово-золотую нить. Мартин взял свой костыль и серебряный колокольчик Сократа, который Лисса вернула ему. Ирма ждала у порога, кутаясь в свой старый плащ.
— Идём, — сказал Мартин.
Они вышли из обители.
А за ними, с подоконника, смотрел чёрный кот с колокольчиком на шее, и на его губах была та самая улыбка, которой он улыбался, когда знал, что всё будет хорошо.
— Счастливого пути, — сказал он тихо. — Я буду ждать. Коты умеют ждать. Это вторая наша работа. Первая — философия. Третья — есть. Четвёртая — спать. Пятая — спасать мир. Но это по желанию.
Мышь выбежала из щели, села у его лап и тоже посмотрела на закрывшуюся дверь.
— Они вернутся, — сказал Сократ ей. — Они всегда возвращаются.
Мышь пискнула в ответ.
И в этом писке было столько веры, что Сократ невольно прикрыл глаза и замурлыкал.
«Люди уходят, чтобы приходить, — думал он, засыпая. — Они уходят в дорогу, уходят в прошлое, уходят в себя. Но они всегда возвращаются. Потому что дом — это не место. Это те, кто ждёт. А я жду. Всегда. Потому что я — кот. И потому что я их люблю».
Продолжение следует...