Мы выяснили, что первый тип носителя чуждого духа – НЭ́ФЕШ БЕhЕМА́ = «душа скотская» – способен на мирное разрешение конфликта, если сразу выяснить причины раздражения и агрессии, прояснить недоразумения. Этого бывает достаточно, чтобы предотвратить более серьёзное противостояние. Человек, согрешивший не по злобе, если поймёт свою неправоту, легко может извиниться – и праведник обязан простить, как и заповедовал Христос.[1] Но если выяснение отношений и причин конфликта наедине не привело к положительному результату, а лишь усугубило напряжение, это может означать, что согрешивший против праведника уже, возможно, не представитель первого, а второго типа чуждого духа.
Этот тип можно определить как נפש טרפן = НЭ́ФЕШ ТАРФА́Н = «душа терзающая», «душа-хищник». Корень טרף = Т.Р.Ф. означает «рвать на части», «терзать добычу» – это грубое хищническое действие.[2] В аспекте душевных свойств «хищник» – это тот, кто разрывает другого и тем самым разрывает собственную душу, губя её своим злом, делая её «ТРеФной» т.е. «негодной, недозволенной». В еврейской традиции слово טרפה = ТРЕФА́, буквально означает «растерзанное», «разорванное».[3] В алахическом контексте этот термин обозначает животное, которое было растерзано хищником или имеет смертельный порок внутренних органов,[4] делающий его непригодным для пищи (т.е. некошерным). Тора прямо говорит: «И не ешьте ничего, растерзанного = טרפה = ТРЕФА в поле; псам бросайте его» (Исх. 22:30). В метафоричном, духовном смысле «трефной» становится собственная душа злодея, которую чуждый и хищный дух злобы – разрывает изнутри, делая её негодной для Царства Божьего. Такой человек ещё жив, но его душа уже «растерзана» грехом, лишена целостности и чистоты, подобно животному, которое нельзя принести в жертву. Именно поэтому апостол говорит: «…если же кто разорит = ישחית = ЙАШХИ́Т храм Божий, того разорит Бог» (1Кор. 3:17). В этом стихе еврейские переводчики обычно используют глагол ישחית = ЙАШХИ́Т. Но если мы говорим о живом храме – о человеке, – то более точным было бы слово יטרף = ЙИ́ТРОФ = «разорвёт, растерзает». Потому что ЙАШХИТ созвучен с правильным, чистым, дозволенным алахическим забоем, который называется שחיטה = ШХИТА́.[5] А слово ЙИ́ТРОФ – это глагол от корня טרף, который означает «разорванный, негодный, нечистый». Праведник приносит себя в чистую жертву Богу, а злодей рвёт свою душу делая её трефной. Терзающий = טורף = ТОРЭ́Ф других, злой «хищник» = טורף = ТОРЭ́Ф, терзает свою душу, делая её осквернённым храмом, в котором уже не живёт Дух Божий. Он сам становится טרפה = ТРЕФА = «разорванным», негодным для Царства Божьего. Злодей своим злом растерзывает себя – тот потенциальный храм Духа Божьего, которым он мог бы быть. В этом варианте стих звучал бы так: «Если кто разорвёт = יטרף = ЙИ́ТРОФ храм Божий, то Бог разорвёт его = יטרפנו = ЙИТРЕФЭ́ННУ» (1Кор. 3:17). Этот стих – предупреждение. И вторую фразу из него – «Бог растерзает его» – можно прочесть в переносном смысле: Бог признает[6] недостойным Своего Царства, (т.е. некошерным, трефным, скверным) того, кто своим нечестием сделает негодной для Бога свою человеческую природу. Трефная душа – это душа, утратившая свою храмовую и жертвенную чистоту через акт хищничества.
Наверное, при описании характеристики НЭФЕШ ТАРФАН нужно упомянуть ещё об одном значении еврейского корня טרף = Т.Р.Ф, который имеет значение «разорванности, нарушения целостности», что в переносном смысле проявляется в словах: טירוף = ТИРУ́Ф = «сумасшествие», מטרף = МЭТОРА́Ф = «сумасшедший», עטרף = ИТРЭ́Ф = «сводит с ума». У представителя НЭ́ФЕШ ТАРФА́Н разрушена целостность разума и мировоззрения. В нём всё перемешано, и часто такой человек противоречит сам себе. Его принципы противоречивы и нелогичны. Он не способен сопоставить очевидные факты и согласиться с убедительными доводами. Хаос безумия и разрушение нормального порядка мыслей все более и более затмевает его сознание. И это безумие, в конце концов, подводит «хищника» к последнему типу – к «душе сожжённой» = НЭФЕШ СРУФА.
Теперь, когда мы увидели, кто такой «хищник», нам предстоит разобрать, как праведнику противостоять ему. Итак, Христос сказал: «Если согрешит против тебя брат твой, пойди и обличи его между тобою и им одним; если послушает тебя, то приобрёл ты брата твоего» (Матф. 18:15). Но если обидчик не раскаялся после того, как праведник наедине высказал ему свои претензии и попытался выяснить причины конфликта и враждебных действий, – это может быть признаком того, что перед нами не «первый тип», а «второй» – НЭ́ФЕШ ТАРФА́Н, который не желает мира, но сознательно стремится к эскалации конфликта. Что же велит нам Христос делать во втором случае?
16 если же не послушает, возьми с собою ещё одного или двух, дабы устами двух или трех свидетелей подтвердилось всякое слово. (Матф.18:15-17)
Если в первом случае речь шла о выяснении отношений наедине, то теперь – при свидетелях. Христос говорит, что на этой стадии конфликта необходимы свидетели, «подтверждающие всякое слово». И для многих это повеление может оказаться непонятным: кто такие свидетели и зачем они нужны?
В алахической иудейской системе, согласно повелению Торы, необходимы два свидетеля, чтобы обвинить преступника перед судом или оправдать невиновного. Как написано: «Недостаточно одного свидетеля против кого-либо в какой-нибудь вине, преступлении или грехе, которым он согрешит: при словах двух свидетелей, или при словах трёх свидетелей состоится дело» (Втор. 19:15).[7] Если разговор между двумя конфликтующими зашёл в тупик, нужны люди, которые могут непредвзято оценить конфликт. Эти же люди могут в будущем свидетельствовать об упорстве виновного и добрых намерениях невиновного. Таков буквальный аспект этого повеления.
Но, чтобы воплотить это в реальной жизни, нужно рассмотреть его применительно к двум видам конфликтов: затяжному и стремительному.
С медленно текущим противостоянием более-менее всё понятно. Здесь действительно бывает удобно подключить к разрешению конфликта посторонних, или же, напротив, близких[8] или авторитетных для обеих сторон людей. Их цель – не вынести приговор, а помочь согрешившему брату осознать свою вину. Также они будут свидетельствовать, если обидевший не раскается и продолжит конфликт. Но здесь есть и другой аспект: они свидетельствуют о человеке, который решил вернуть своего брата, т.е. завершить конфликт. Кому они свидетельствуют? Обычно свидетели нужны для суда, так как обвинение не принимается от одного лица. Но здесь свидетели нужны чтобы свидетельствовать согрешившему. Зачем? Чтобы засвидетельствовать, что прав не он, а пострадавший и обиженный. Ведь неправота и несправедливость со стороны всегда видны лучше. Призванные свидетели подтверждают правоту невиновного и несправедливость обидчика. Этот принцип хорошо работает в затяжных конфликтах. Но как быть со стремительно развивающимся?
Вот оскорблённый вышел наедине, чтобы выяснить отношения с обидчиком, но разговор не привёл к желаемому результату. Что дальше? Какие тут могут быть свидетели, если конфликт вот-вот может перейти в горячую стадию? И здесь повеление Христа не просто уместно – оно становится действенным и необходимым. Только свидетелями в этом случае должны стать родные и близкие враждебно настроенного человека. Но как они могут быть свидетелями, если их нет рядом? Здесь мы должны знать: каждый человек всегда имеет перед собой образ и голос своих родителей, близких, любимых и родных людей. Даже представители типа НЭ́ФЕШ ТАРФА́Н кого-то любят и уважают. У них всегда есть те, кому они никогда бы не пожелали зла.
И здесь праведник прибегает к духовному обращению, основанному на Золотом Правиле[9] и Принципе Справедливости. Он может обратиться к совести хищника через образы его близких:[10] «Хотел бы ты, чтобы с твоей матерью, с твоим отцом, с твоими детьми поступили так же, как ты поступаешь сейчас? Хотел бы ты, чтобы к ним применили ту же несправедливость, ту же жестокость, ту же злобу, которую ты проявляешь?» Этот вопрос пробуждает внутренний голос близких – голос, который хищник, возможно, уже заглушил, но не убил. Это голоса свидетелей, которым он может доверять. Они напоминают ему, что он делает то, чего его близкие не желали бы для себя, и от чего сам хотел бы их уберечь. И это свидетельство призвано убедить его не причинять зло другим, так как он сам не пожелал бы этого своим любимым. Это и есть то свидетельство, которое останавливает хищника у края пропасти. Это незримое присутствие тех авторитетных и любимых свидетелей, чьи образы живут в его сердце.
Эти незримые свидетели – дополнительные голоса разумной НЕШАМЫ́. Если один голос разума не пробил стену животной НЭ́ФЕШ, то, возможно, два или три голоса вместе смогут достучаться до сознания злодея и образумить его. Это не давление толпы, не линчевание, не публичное унижение. Это усиление голоса разума, который обращается к совести через голос любви и справедливости.
Приведение свидетелей к согрешившему – это уже второй тест, который проходит агрессор на тип чуждого духа. Если обидчик не слушает голоса того, кого обидел, возможно, он просто не видит, так как его глаза застланы пеленой гордости и злобы. Эта пелена не позволяет ему увидеть правду другого человека. Но если он отвергает и свидетельство близких ему людей, это явный признак того, что перед нами «хищник» – НЭ́ФЕШ ТАРФА́Н, душа, которая сознательно отвергает Принцип Справедливости и идёт на конфликт.
Второй тип – «Хищник», это тот, в котором уже почти не осталось ничего человеческого. Тест пройден, диагноз поставлен и противостояние продолжается. Но в этом противостоянии есть нечто более важное, чем тактика. Праведник побеждает хищника не тем, что становится физически сильнее его, а тем, что не становится хищником сам. Он не опускается до уровня зла, не берёт в руки его оружие, не отвечает яростью на ярость. Его победа – в сохранении образа Божия в себе. В этом его Сила, которая невидима миру, но реальна в духовном мире.
Хищник силён в мире угроз, грубости и насилия. Поэтому его первая цель – заставить праведника сойти вниз. Но как только праведник переходит на звериный язык, он теряет своё превосходство и становится на один уровень с хищником. Это как если бы человек опустился на четвереньки перед волком. Стоящий на четвереньках не может использовать жезл. Поэтому хищник, видя противостоящую силу, всегда пытается затащить противника на тот уровень, где он отточил своё умение доминировать, – туда, где его ярость и грубая сила господствуют и вызывают страх. Там он хозяин положения. Нельзя спускаться туда, где зло чувствует себя хозяином. Тот, кто стоит на высоте, теряет преимущество, когда добровольно опускается вниз.
Когда человек становится на четвереньки, он добровольно принимает законы тварного мира, поражённого грехом, над которым Бог некогда поставил человека владычествовать. Опускаясь «на четвереньки», человек теряет не только физическое преимущество. Он визуально и духовно отказывается от Образа Божия, который дан ему для того, чтобы стоять прямо, глядеть в небо и «владычествовать … над всею землёй, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле» (Быт. 1:26). Хищник как раз и добивается того, чтобы человек перестал быть образом Бога и стал просто биологическим объектом, с которым можно расправиться по законам дикой природы.
Праведник должен «стоять на высоте» и не спускаться в «ров смятения» и «болотную грязь» хищника. Написано: «И вывел меня из рва смятения, из болотной грязи, и поставил на камне ноги мои и утвердил стопы мои» (Пс. 39:3). Хищник всегда тянет праведника в болотную жижу, в грязь, в мрачные овраги ужаса и смятения – в свой мир, который чужд человеку. Но задача праведника не опуститься, а позволить Богу утвердить его на «камне», на твёрдом основании Божественных Принципов.[11] Только непоколебимо встав на высоте скалы, будучи крепко утверждённым на основании, можно удерживать и использовать МАЛЬМАД.
Зверь всегда чувствует силу и остерегается, если перед ним настоящий человек, имеющий Пастырский инструмент. И именно потому, что праведник остаётся на своей высоте, он сохраняет власть над ситуацией, которую зверь не может ни понять, ни сломать.
В среде, где человек человеку волк, существует известный девиз: «Не верь, не бойся, не проси». Этот закон необходимость в среде хищников. В криминальном мире – это закон выживания. Слабость там воспринимается как приглашение к нападению, доверие – как глупость, а просьба – как зависимость и унижение.[12] Но и праведник, живущий среди волков, тоже не должен быть наивным и боязливым. У злодея этот девиз рождается из гордости, подозрительности и страха быть поглощённым. У праведника он рождается из рассуждения, трезвости и верности Богу.
Мудрость праведника не доверяет, т.е. не верит духу лжи. Он не верит лести хищника, не верит его клятвам и «понятиям». Он доверяет только Истине. Он знает, что волк может надеть овечью шкуру, но его природа не изменится. Поэтому праведник не вступает в тайные союзы со тьмой и не пользуется услугами злодеев, ибо знает: «Какая может быть общность у праведности с беззаконием?» (2Кор. 6:14).
Праведник тоже не боится угроз злодеев. В мире хищников страх – это ошейник. Праведник не свободен от страха; он свободен от ложного страха. Его сердце занято высшим страхом – Господним. И поэтому страх перед человеком не может воцарится в нём. Писание говорит: «Боязнь человека ставит сеть, а надеющийся на Господа будет безопасен» (Прит. 29:25). Праведник имеет силу не бояться хищника, потому что он знает: хищник может убить тело, но не может коснуться души, которая укрыта во Всевышнем. И написано: «не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более Того, Кто может и душу и тело погубить в геенне» (Матф. 10:28).
Праведник не просит у тьмы этого мира того, что может дать только Бог. Он не просит у хищников ничего – ни помощи, ни защиты, ни пощады, потому что его просьбы обращены к Богу. Ведь «лучше уповать на Господа, нежели надеяться на человека...» (Пс. 117:8-9) потому что «проклят человек, который надеется на человека... и благословен человек, который надеется на Господа» (Иер. 17:5-7).
Но если посмотреть на характер НЭ́ФЕШ ТАРФА́Н, то о нём нельзя сказать, что он вообще никого не боится. В мире зла иерархия строится на страхе, где каждый хищник боится хищника более сильного и свирепого. И в этом проблема хищника. Почему? Потому что среди хищников ценятся физическая сила, жестокость и решительная ярость. И в среде физической силы всегда находится ещё больший доминант, который подчиняет других своей воле, превосходя их жестокой мощью.[13] У души не может отсутствовать страх: душа всё равно кого-то боится. И у представителей чуждого духа в их собственной среде всегда есть тот, кто страшен и господствует над их душой, хотя они обычно стараются это скрывать. У злодея иерархия строится по принципу физической силы и жестокости: кто страшнее и опасней, тот выше. У праведника иерархия Силы строится по принципу святости: кто ближе к Богу, тот выше и подлинно сильнее.
Праведник находится в совершенно ином положении. Он не строит свою безопасность на собственной силе и не стремится занять вершину человеческой иерархии, потому что его жизнь утверждена на Господе, Который превыше всякой власти, начальства и силы. Поэтому праведник не боится злодея не потому, что считает себя сильнее его, а потому что уже имеет один высший страх – страх Божий, которого не скрывает. Он не верит обещаниям мира сего, потому что доверил свою жизнь Богу. Он не ищет помощи у злодеев, потому что знает, к Кому обращаться в молитве. Именно поэтому в среде мира сего праведник не верит, не боится и не просит, не из-за того, что играет по правилам дикой природы, а потому, что уже отдал свою веру, свою боязнь и свои молитвенные просьбы Единому Богу. Для него вся иерархия зла – от мелкого уличного хулигана до духов злобы поднебесной – находится ниже Того, Кого он действительно боится, Кому верит и у Кого просит помощи.
Сила праведника заключается вовсе не в том, что он способен физически победить любого злодея. Его сила в том, что ни один хищник не способен заставить его перестать быть человеком Божиим – сыном Пастыря. Пока праведник боится Бога, храня страх Небес, доверяет одному Богу, просит и ищет помощи только у Него, вся иерархия зла остаётся ниже того Основания, на котором утверждена его жизнь. Именно поэтому праведник побеждает не силой зверя, а силой Божией.
Конечно, противостояние чуждому духу не всегда ограничивается словами. Наступает момент, когда конфликт переходит в горячую стадию, и вместо слов следуют угрозы, насилие и удары. Именно здесь перед праведником возникает один из самых трудных вопросов. Как соединить повеление Божие противостоять злу с заповедью Христа подставить другую щёку? Где проходит граница между кротостью и попустительством, между мужеством и безрассудством, между защитой и местью?
А если ударов было не один и не два? Если зло не остановилось после проявленного милосердия? А если удар был нанесён не тебе, а твоему ребёнку, твоей жене, твоим престарелым родителям или другому беззащитному человеку? Обязан ли праведник и тогда только терпеть? Или именно в этот момент его долг – встать на защиту?
Это не праздные вопросы. От ответа на них зависит, не превратится ли праведник в хищника, пытаясь остановить хищника, и не станет ли ложная кротость соучастием во зле. Поэтому мы не имеем права отвечать на них поверхностно или руководствоваться одними эмоциями. Эти вопросы требуют внимательного исследования, и им будет посвящена следующая глава.
+++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++
[1] В еврейской традиции кающегося также прощают как и в христианстве. «И сказал Раба бар Хинана Саба от имени Рава: всякий, кто совершает грех и затем стыдится его, прощают ему все грехи его, ведь сказано: «Дабы помнила ты, и стыдилась, и более рта не могла открыть от стыда твоего, когда прощу тебе все, что ты делала» (Иез.16:63)». Но в отличие от Евангельского прощения кающегося до «седмижды семидесяти раз» (Матф.18:22), в еврейской традиции прощают трёхкратно: «Учили в барайте: сказал рабби Йосе, сын рабби Йеуды: согрешил человек однажды – прощают ему, согрешил во второй раз – прощают ему, согрешил в третий раз – прощают ему, согрешил в четвёртый раз – не прощают ему. Как сказано: «Так рек Господь: за три греха Израиля, а за четвёртый же – не прощу» (Ам.2:6). И также говорит Писание: «Вот, все это свершит Господь дважды и трижды с мужем» (Иов.33:29)» (Бавли Йома 86б).
[2] В Танахе корень встречается в выражении טרפי טרף = ТОРФЭ́Й ТАРЭ́Ф – «звероядные звери», т.е. «хищники, разрывающие добычу». «Князья у неё как волки, терзающие хищники = טרפי טרף = ТОРФЭ́Й ТАРЭ́Ф; проливают кровь, губят души, чтобы приобрести корысть» (Иез.22:27).
[3] В народном употреблении среди евреев слово ТРЕФА́ означает все недозволенное и скверное. Это отразилось и в идишском варианте именования масти игорных карт «крести» с изображением креста – как «ТРЕФИ» (от идишского trejf, означающего «некошерный», «нечистый»). Так народная этимология закрепила в языке связь между понятием «нечистого» и символом креста.
[4] В еврейском законе животное считается ТРЕФА́, если оно получило такое повреждение внутренних органов, при котором не сможет прожить более двенадцати месяцев. Т.е. ТРЕФА – это не просто «испорченное», это обречённое на скорую гибель. Когда хищник терзает других, он наносит своей душе раны, которые делают её «трефной». Он может выглядеть здоровым, сильным и успешным в этом мире, но его душа уже получила смертельное повреждение. Она не доживёт до Вечности в своём нынешнем состоянии, если не произойдёт радикального исцеления через покаяние.
[5] Корень שחת слова ЙАШХИТ и корень שחט слова ШХИТА – разные, отличающиеся буквами ТАВ и ТЕТ. Приведённый драш опирается на их созвучие, чтобы показать: разрушение души – это не ритуальное заклание (которое освящает), а разрывание (которое оскверняет). Именно поэтому я предлагаю использовать слово יטרף = ЙИТРОФ с корнем טרף как более точный образ для разрушения (осквернения) живого храма.
[6] Т.е. это Божий духовный суд, а не телесная кара.
[7] Этот закон был краеугольным камнем всей судебной системы Израиля. Его цель – защитить невиновного от ложного обвинения и установить истину на основе надёжных, перекрёстных свидетельств. Закон распространялся на все сферы: от уголовных дел до гражданских споров. Для вынесения смертного приговора два свидетеля должны были не только видеть преступление, но и предупредить преступника о последствиях. Давая показания, человек исполнял прямую заповедь Торы. Лжесвидетельство каралось тем же наказанием, которое он готовил для невиновного.
[8] Если твоими обличениями и увещаниями не вразумится согрешивший брат твой и останется упорен в своём грехе, – попробуй ещё средство: поищи, нет ли у согрешившего брата или у тебя самого лиц опытных из знакомых его или родных, пользующихся уважением его, возьми их с собою уговорить согрешившего, по-братски постыдить его, чтобы таким образом при двух или трех свидетелях увещание твоё имело больше силы к вразумлению его. (А. Свирелин. Толковое Евангелие)
[9] Золотое Правило – это этический принцип, который гласит: «Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой» (Матф.7:12). В негативной формулировке, известной из иудейской традиции из слов рабби Илеля: «Что ненавистно тебе, не делай ближнему своему». Этот принцип требует поставить себя на место другого человека и признать, что его чувства и достоинство имеют такую же ценность, как и твои собственные. Он является основой всякой справедливости и является главным критерием для оценки любого поступка.
[10] По аллюзии на упоминание «двоих или троих», согласно св. Клименту Александрийскому, можно подразумевать в роли свидетелей самых близких и родных, которые для злодея будут авторитетны в своём мнении. «Кто есть те двое или трое, собравшиеся во имя Христа с Господом среди них? (Матф. 18:20). Не указывает ли это на мужа, жену и их ребёнка? Жена при этом соединена с мужем самим Богом» (Климент Александрийский. Строматы 68,1).
[11] Волк может укусить только того, кто находится с ним на одной высоте. А тот, кто стоит высоко, на камне, для волка недосягаем.
[12] Этот девиз: «Не верь, не бойся, не проси» – закон дикой природы, прописанный кровью. Хищники не верят друг другу, потому что все лгут преследуя лишь свою корысть. Они не боятся, потому что страх делает их добычей. И они не просят, потому что в мире зверей милостыни не бывает – там только вынужденные сделки и поглощения.
[13] В мире хищников нет свободы от страха, есть только постоянная смена объекта страха, на каком бы уровне пищевой цепочки он ни находился. У праведника же страх один – боязнь Всевышнего. Все что ниже Него – не достойно страха праведника.