28 января 1936 года в советской газете «Правда» появилась редакционная статья.
Называлась: «Сумбур вместо музыки».
Это был приговор — без подписи, без суда, без права ответить. Опера Дмитрия Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда» объявлялась формалистической, антинародной, грубой. «Музыка крякает, ухает, пыхтит» — писала «Правда».
Шостаковичу было двадцать девять лет. Опера шла с триумфом два года — в Москве, Ленинграде, за рубежом. Статья вышла через два дня после того, как Сталин посетил спектакль и ушёл до конца.
Это означало одно: вождь недоволен.
Шостакович понял: его жизнь под угрозой. Четвёртую симфонию, которую он репетировал, он снял с исполнения сам — прежде чем её запретили. Ждал.
Кем он был до этого
Дмитрий Дмитриевич Шостакович родился в 1906 году в Петербурге. Отец — инженер. Мать — пианистка. Музыкальная семья.
В девять лет начал учиться музыке. В тринадцать — поступил в Петроградскую консерваторию. Когда ему было семнадцать — написал Первую симфонию в качестве дипломной работы. Её исполнили. Потом — в Берлине, потом в США.
Шостакович в двадцать лет был признан одним из самых перспективных композиторов своего поколения — не только в СССР, но в мире.
Советская власть первоначально к нему благоволила. Он был советским человеком — родился незадолго до революции, вырос в новой системе. Писал современную музыку, не связанную с «буржуазным прошлым».
Потом система решила, что не так.
1936: первый удар
Статья «Сумбур вместо музыки» была не просто критикой. Это был политический сигнал.
В 1936 году разворачивался Большой террор. Слова «формализм» и «антинародность» были не эстетическими оценками — они были политическими обвинениями. Люди расстреливались за меньшее.
Шостакович ждал ареста. По воспоминаниям близких, он на несколько месяцев собрал небольшой чемоданчик — документы, тёплые вещи. Держал у двери.
Арест не пришёл. Но страх остался.
В этой ситуации он написал Пятую симфонию — 1937 год. Это был его ответ критикам — но какой ответ? Он написал музыку торжественную, понятную, «правильную» в советском смысле. Финал — с мощным оркестровым crescendo, которое публика воспринимала как триумф.
Но был ли это триумф? Или это была маска?
Дирижёр Мравинский, исполнявший симфонию, рыдал в финале. Зал вставал. Что они слышали — победу или трагедию? Музыка позволяла слышать и то и другое.
Советская власть приняла Пятую симфонию как капитуляцию. Запрет сняли. Шостакович выжил.
Война: Седьмая симфония
В 1941 году Германия напала на СССР. Шостакович остался в осаждённом Ленинграде. Работал в пожарной команде, тушил зажигательные бомбы на крышах.
В этих условиях он начал писать Седьмую симфонию.
Первые три части написал в Ленинграде — под обстрелами. Потом его эвакуировали в Куйбышев, там дописал финал.
Седьмая симфония стала одним из символов Второй мировой войны. Партитуру переправили через линию фронта на микроплёнке. 9 августа 1942 года в осаждённом Ленинграде — в тот день, когда, по плану Гитлера, немцы должны были праздновать победу, — её исполнили. Оркестрантов едва набрали: часть умерла от голода, часть — воевала. Музыкантов снимали с фронта специально для этого концерта.
Репродукторы транслировали симфонию не только в зал — но и в сторону немецких позиций.
Немецкие офицеры потом вспоминали: это было страшнее артиллерийского обстрела.
Седьмая симфония поставила Шостаковича на пик международной известности. На обложке Time. Исполнения по всему миру. Фотография в пожарной каске стала иконой эпохи.
1948: второй удар
В феврале 1948 года вышло постановление ЦК ВКП(б) «Об опере В. Мурадели "Великая дружба"».
Формально — критика одной оперы. Реально — удар по нескольким крупнейшим советским композиторам: Прокофьеву, Хачатуряну, Шостаковичу.
Их обвинили в «формализме», «антинародности», ориентации на «декадентский Запад».
Постановление подписал Сталин. Автором идеологического разгрома был Андрей Жданов — секретарь ЦК, отвечавший за культуру.
Шостакович снова оказался под угрозой. Его уволили из Московской и Ленинградской консерваторий. Его музыку перестали исполнять. Студентам запрещали изучать его произведения.
На этот раз он не смог просто написать «правильную» симфонию и выйти из-под удара. Требовалось публичное покаяние.
В апреле 1948 года он выступил на конференции советских деятелей культуры. Сказал всё, что от него ждали: признал ошибки, пообещал писать музыку для народа, поблагодарил партию за критику.
Слова были произнесены. Шостакович потом говорил, что не помнит, что говорил — находился в состоянии, близком к обмороку.
Пятый квартет и тайный язык
В этот период Шостакович начал разрабатывать то, что называют «тайным языком» его музыки.
Официальная музыка — торжественная, понятная, советская. Квартеты, симфонии — для узкого круга, где можно было сказать другое.
Восьмой квартет, написанный в 1960 году за три дня, — автобиографический. Шостакович использовал собственную музыкальную монограмму — DSCH (ре, ми-бемоль, до, си) — как главную тему. Внутри — цитаты из его ранних произведений, революционные песни, немецкие военные марши.
Это музыка о себе — о человеке, которого система мяла и ломала. Некоторые исследователи слышат в нём прощальный жест, предсмертную записку — Шостакович, по воспоминаниям, говорил перед написанием о суициде.
Потом отрицал.
Музыка позволяла говорить то, что нельзя было сказать словами. О том, как советская цензура создавала эзопов язык в кино, — мы писали в статье про полочные фильмы. В музыке эта возможность была ещё шире: слова понимаются однозначно, музыка — нет.
1948 и после: третий удар и адаптация
Постановление 1948 года действовало до 1958 года — когда при Хрущёве его официально отменили.
За эти десять лет Шостакович писал — но не всё публиковал. Писал «в стол»: Первый скрипичный концерт, вокальный цикл «Из еврейской народной поэзии» — это появилось публично только после Сталина.
В 1948 году он вступил в Коммунистическую партию. Говорил потом, что его принудили. Принуждение могло быть реальным или мягким — давлением обстоятельств. В любом случае — вступил.
Принял Сталинские премии — несколько. Подписывал официальные письма, которые ему приносили подписывать. Выступал на конгрессах мира в США, произнося слова, которые ему были чужды.
Это можно назвать капитуляцией. Можно назвать выживанием. Сам Шостакович — в книге «Свидетельство», записанной Соломоном Волковым и опубликованной на Западе в 1979 году, — говорил: я ненавидел советскую власть. Но достоверность этой книги оспаривается — часть исследователей считает её частичной мистификацией.
Что точно: он выжил. Написал пятнадцать симфоний и пятнадцать квартетов. Умер в 1975 году от рака лёгких — в своей квартире, в Москве.
Что осталось
Музыка Шостаковича исполняется во всём мире.
Седьмая симфония — в концертных залах всех континентов. Восьмой квартет — один из самых исполняемых квартетов в репертуаре. Пятая симфония — в каждом серьёзном оркестре.
За пределами профессиональных музыкальных кругов вопрос — кем был Шостакович, чем была его музыка — остаётся открытым.
Был ли он сломленным конформистом, произносившим ненавистные ему слова? Или — умелым выживальщиком, говорившим то, что нужно, пока писал то, что хотел?
Или — человеком значительно более сложным, в котором капитуляция и сопротивление были перемешаны так, что сам он не всегда мог их различить?
Вероятнее всего — последнее. И именно это делает его историю настолько неудобной — и настолько важной.
Параллель с сегодняшним днём
История Шостаковича — про художника под давлением тоталитарной системы.
Система хотела одного: чтобы искусство служило. Чтобы симфония прославляла вождя, опера изображала счастливых рабочих, квартет был понятен и оптимистичен.
Шостакович делал вид, что соглашается — и писал другое. Параллельно.
Это требовало постоянного раздвоения: публичное лицо и настоящее. Официальные слова и реальная музыка. О том, как это раздвоение было нормой советской жизни вообще — не только для художников — мы писали в статье про двойную жизнь советского человека.
Вопрос, который его история задаёт: как много можно уступить системе, оставаясь собой? Где граница между адаптацией и капитуляцией?
Шостакович прожил с этим вопросом всю жизнь. Музыка, которую он оставил, — это и есть его ответ. Неоднозначный. Живой. Не поддающийся однозначной интерпретации.
Как хорошая музыка и должна быть.
Источники
- Волков С. «Свидетельство: Мемуары Дмитрия Шостаковича», 1979 — спорный, но важный источник о внутреннем мире композитора
- Фэй Л. «Шостакович: жизнь», русское издание 2006 — наиболее академически строгая биография с критическим анализом всех источников
- РГАЛИ — фонды Союза советских композиторов, документы о постановлениях 1936 и 1948 годов
- Макдональд И. «Новый Шостакович», 1990 — исследование политического подтекста музыки Шостаковича
- Хентова С. «Шостакович», тт. 1–2, 1985 — советская биография с обширной документальной базой, требующей критического прочтения