"Соколы против стервятников". Черновики. Дополнение к главе "Асы из курятника".
Еще один «эксперт», оставивший мемуары - Кноке Хайнц. Кноке Х. Я летал для фюрера. — М.: Центрполиграф, 2003. Издание примечательно еще автором Предисловия к нему - Генерал-лейтенант в отставке Е. Р. Кесада, Воздушные силы армии Соединенных Штатов. И даже автор Предисловия изумился, прочитав эти воспоминания: «Некоторые детали в этой книге кажутся мне преувеличенными. Например, я не могу поверить словам Кноке о том, что каждый немецкий ас сбил по 150 самолетов союзников. И наши летчики могли, при всяком удобном случае, таким образом прихвастнуть. Эта книга пестрит описаниями, которые я считаю явной нацистской пропагандой, предназначенной для импульсивной молодежи». Американец не только сомневается в числе побед «экспертов», но прямо и указывает для кого эта писанина предназначена – для обработки молодежи. А в России это издавалось для обработки какой молодежи, немецкой?
Свой первый полет Кноке совершил в 17 лет. Вы подумали в аэроклубе? Хотя бы на планере? Нет, он был в гитлерюгенде, их покатали на старом транспортном самолете. Всего лишь. Летом 1939-го он подал заявление о приеме в офицерский состав ВВС, после прохождения экзаменов и медкомиссии был принят, 15 ноября 39-го прибыл в учебный полк, началась служба и учеба. Правда, не совсем понятно из описания, что это была за учеба: «Наша подготовка в самом разгаре, тренировки просто изматывают. Каждый день однообразная, рутинная работа: занятия на плацу, маршировка, маневры, огневая подготовка, физические упражнения, занятия в аудитории, хозяйственные обязанности, смотры и т. д. Я снова убедился в том, что отнюдь не вундеркинд. В самом деле, я уже так долго хожу в сержантах, что решил, если я когда-нибудь буду аттестован как офицер, то уволюсь со службы и откажусь от рождественских подарков на семь лет. Во время бесконечной муштры я представляю, как заеду прикладом по голове этому умнику».
А 8 января он был зачислен в Военную академию. По всей видимости, просто такой перевод мемуаров, скорей всего с ноября до января Кноке проходил в учебном полку то, что в Советской Армии называлось курсом молодого бойца, после чего был направлен уже в офицерскую летную школу.
17 февраля курсант Кноке совершил свой первый полет на «ФВ-44»
Мемуары у него в виде дневниковых записей, вот запись от 1 апреля:
«Я уже совершил 83 тренировочных полета. Старший лейтенант Волль экзаменовал меня на последних двух. «Это нельзя назвать приземлением — чуть лучше, чем контролируемое падение», — покачал он головой.
Вдобавок я потерял управление, заходя на посадку. Самолет полностью вышел из повиновения, и от безнадежности суетливо дергал за штурвал.
Я поздно понял, что мы вошли в штопор, и чуть было не врезался в церковь, стоявшую неподалеку. Волль схватил штурвал и взял управление на себя, йотом повернулся ко мне: «Вы что, хотели сделать мою жену вдовой? Идиот несчастный!» — прокричал он.
Мне дан еще один шанс, определенно последний, после того как я совершу еще десять учебных полетов с Ван Дикеном. Курсанты, которые провалили летный курс в Военной академии, отправляются в войска ПВО. Это очень неприятная перспектива».
Как вы поняли, все эти 83 полета у него были с инструктором, за 83 учебных полета он так и не научился посадке. А 83 вылета, это никак не меньше 20 часов. Т.е., все то полетное время, за которое советский курсант осваивал самолет для самостоятельного полета, у будущего эксперта ушла абсолютно впустую. Хорошо, что хоть взлетать научился. И так и не освоившего толком самостоятельную посадку самолета, его через два дня выпустили в самостоятельный полет: ««TQBZ» практически взлетел сам, и я оказался в воздухе раньше, чем кончилась взлетная полоса. Кончики крыльев задрожали, в динамике прозвучало предупреждение: «Осторожно! В воздухе курсант, он совершает свой первый самостоятельный полет. Будьте внимательны, если вам дорога жизнь».
Такое впечатление, что читаешь какой-то анекдот. Запись от 16 мая 1940:
«Несколько недель устойчивой хорошей погоды позволили нам усовершенствовать наши летные навыки. Я уже совершил около 250 полетов. Теперь нас обучают технике высшего пилотажа на «Фокке-Вульфе-44» и «Бюкер-Юнгмане». Мы осваиваем боевые самолеты: устаревшие истребители и самолеты ближней разведки типа «Арадо-65» и «Арадо-68» и «Хейнкель-45», «Хейнкель-46». Мы летаем на «Юнкерсе W-34», на котором Коль и Хюне-фельд перелетели Атлантику, и на специальном «Фокке-Вульфе Вайе», предназначенном для дальней навигации. Вчера я летал в Восточную Пруссию на древнем «ГО-145», и у меня заглох мотор. Отказал основной канал подачи топлива. Я летел на высоте всего лишь 150 метров, и у меня было не очень много шансов найти подходящее место для экстренной посадки. Я приземлился на вспаханное поле. Шасси снесло, самолет перевернулся, я вылез из-под обломков, стирая с головы кровь.
Я вынужден возвращаться на поезде. Голова основательно перевязана. Глядя на меня, пассажиры, очевидно, думают, что я ранен в боях во Франции. Мне было бы стыдно признаться, что я всего лишь приземлился, уткнувшись в землю носом».
Уже 250 полетов! Через три дня он разбил еще один самолет: «Кажется, неудачи преследуют меня. Сегодня у меня опять отказало шасси, когда я заходил на посадку в Альтдамме (Altdamm). Дул сильный ветер, и мой старый «KL-35» не выдержал. Я снова был вынужден вернуться на поезде».
Наконец, 16 августа ему было выдано удостоверение пилота и его направили в школу летчиков-истребителей № 1 в Вернойхене. Сначала летали на «AR-68», изучали тактику воздушного боя, потом начали осваивать Ме-109, причем за то, что происходило у них в летной школе, у нас весь начальствующий состав это школы ушел бы по этапу на Колыму, в лучшем случае: «В последнее время каждую неделю происходят одна или две катастрофы в нашей группе. Сегодня разбился сержант Шмидт. Он был из нашей пятерки».
Только в одной из учебных групп – по одной-две катастрофы в неделю. А у нас принято считать аварийность в ВВС РККА высокой! Вот так описана гибель курсанта Шмидта, допущенного к самостоятельному полету на Ме-109, это был его первый полет на этом самолете:
«Этим утром мы выкатили из ангара первый «109-й» и подготовились к полетам. Мы бросили жребий, решая, кому лететь первым. Выпало сержанту Шмидту. Он взлетел на большой скорости, такая поспешность может привести к аварии на взлете, если не соблюдать осторожность. Преждевременная попытка набрать большую высоту могла привести к тому, что самолет стремительно войдет в штопор. Я видел это много раз, чаще всего это заканчивалось смертью пилота.
Шмидт пошел на посадку, совершив один круг над аэродромом, но неверно выбрал скорость. Она была выше той, к которой он привык, поэтому Шмидт не попал на взлетную полосу. Он зашел на посадку снова, но опять неудачно. Мы начали волноваться — было видно, что Шмидт потерял хладнокровие. Он поднялся и совершил последний разворот, перед тем как заходить на посадку, когда машина заглохла из-за слишком низкой скорости, потеряла управление и, рухнув на землю, взорвалась в пятистах метрах от начала посадочной полосы. Мы как безумные рванули к месту катастрофы. Я подбежал первым. Шмидта вышвырнуло из кабины, и он лежал в нескольких метрах от обломков самолета. Весь в крови, он кричал как дикий зверь. Я наклонился над телом моего товарища и увидел, что у него оторваны обе ноги. Я приподнял его голову. Его крики привели меня в ужас, кровь текла по моим рукам. Я еще никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Потом крики прекратились, и наступила еще более страшная тишина. Когда подбежал Куль вместе с остальными, Шмидт был мертв».
Жесть. Вы думаете, что после этой катастрофы полеты были прекращены, и началось то, что всегда происходило после таких происшествий в советских училищах – «разбор полетов»? Как бы не так!
«Майор Корнацки приказал немедленно возобновить полеты, и менее часа спустя другой «109-й» выкатился из ангара. Теперь наступила моя очередь.
Я зашел в ангар и смыл с рук кровь. Затем механики затянули мне ремень безопасности и отбуксировали мой самолет к взлетно-посадочной полосе. Мое сердце бешено колотилось. Даже оглушительный грохот двигателя не мог заглушить предсмертных криков Шмидта, раздающихся в моих ушах. Еще до взлета я заметил на моем комбинезоне большие темные пятна крови. Я испугался. Меня охватил дикий, парализующий страх. Единственное, что меня утешало, — это то, что никто не видит, как я напуган.
Я несколько раз облетел аэродром и постепенно успокоился, ко мне вернулось хладнокровие. В конце концов я настолько овладел собой, что смог пойти на посадку. Все прошло хорошо. Я еще раз взлетел и снова посадил самолет, потом проделал то же самое в третий раз.
Слезы стояли у меня в глазах, когда я откинул крышку кабины и снял шлем. Спрыгнув с крыла, я не мог остановить трясущиеся колени.
Неожиданно передо мной вырос Корнацки. Суровый взгляд стальных глаз сверлил меня насквозь.
— Вам было страшно?
— Да, господин Корнацки.
— Вам лучше скорее привыкнуть к этому, если хотите участвовать в бою.
Мне было очень стыдно. Лучше бы я провалился сквозь землю».
А вы слышали или читали когда-нибудь, где-нибудь, чтобы советские летчики после своего первого полета на боевом самолете вылезали из его кабины с трясущимися коленями? Я подозреваю, что у Кноке не только колени тряслись, но и галифе было влажным. И отношение к катастрофе, приведшее к гибели курсанта, для нас непривычно. Труп убрали и полеты возобновили. Как будто не курсант погиб, а лабораторная мышь.
Через день, 14 октября утром похоронили Шмидта, а вечером:
«… над летным нолем опять случилась катастрофа - столкнулись самолеты. Два курсанта, совершающие второй полет, погибли мгновенно. И снова я оказался среди тех, кто первым прибыл на место катастрофы, и вытащил из-под обломков тело одного из пилотов. Его голова превратилась в бесформенное месиво.
При таких обстоятельствах меня скоро перестанет пугать вид окровавленных останков летчика, лежащего среди обломков самолета».
За три дня в летной школе погибли три курсанта и потеряны три самолета.
8 ноября: «Получен приказ: «Прапорщики Хардер, Хоип и Кноке, сержант Куль, инженер капрал Хензе должны отправиться в Мюнстер (аэродром Лодденхайде) на самолете «Юнкере-160 СЕКЕ» с целью получения и доставки в Вернойхен трех самолетов «Мессер-шмитт-109».
Полетели за истребителями. Недолетели. Заглох двигатель, начали падать:
«Три огромных дерева с треском переломились, как спички, лево>е крыло отвалилось, самолет с глухим звуком рухнул на землю, пронесся еще более 30 метров, круша все на своем пути.
Куля бросило на приборную доску, он ударился головой.
Наступила тишина — могильная тишина, нарушаемая только шумом топлива, вытекающего из пробитых баков.
Куль лежал без сознания, весь окровавленный. Кажется, его основательно приложило. У меня течет кровь из раны на голове. Я хотел открыть крышу кабины, но ее заклинило, как и дверь кабины. Запах керосина сводит меня с ума. Мы в смертельной ловушке — если баки взорвутся, мы сгорим заживо. В отчаянии я начал бить кулаками по плексигласовому стеклу.
Неожиданно я увидел лица Хоппа (Hopp) и Хардера (Harder), вглядывающихся внутрь. Они разбили стекло. Мы вытащили Куля (Kuhl) и бортмеханика и положили их на траву. Они были живы. Я попытался оказать первую помощь. Хопп и Хардер отправились за подмогой.
Рана на моей голове оказалась легкой.
Я снова вынужден возвращаться на поезде».
2 января 1941 года курсант Кноке прибыл в расположение 52-го истребительного авиакрыла: «Эскадрилья, к которой я приписан, относится к резерву авиакрыла. Она состоит из двух звеньев и штаба. Новые пилоты назначаются сюда из тренировочных школ для того, чтобы окончательно усовершенствовать свои навыки перед тем, как отправиться в бой. Их направляют в боевые части по мере необходимости».
23 мая уже лейтенант Кноке прибыл в боевую часть:
«2-я эскадрилья 52-й истребительной авиагруппы расположена в Остенде. Я разыскал штаб, расположенный на восточной стороне аэродрома и доложил командующему, капитану Войтке. Это человек громадного роста и габаритов, он с такой силой пожал мне руку, что у меня потемнело в глазах. Это приятно удивило меня после дремотного Ольшлегера.
Войтке пригласил меня выпить бренди в его квартире. Мне нравится этот гигант. Он опытный кадровый офицер и прекрасный летчик. Носит Железный крест первой степени на поношенном мундире. В боях в Англии он сбил 15 английских самолетов, но большей части «спитфайров».
Через полчаса он отвез меня на своей машине в 6-ю эскадрилью, куда я был назначен Я четвертый офицер в эскадрилье».
Ну это в немецкой армии было вполне нормально, каждая встреча командования с прибывшими новыми подчиненными обязательно – пьянка. И вот после того, как Кноке накушался со своим новым командиром бренди: «Главный механик показал мне закамуфлированный ангар с моим самолетом, «Мессершмит-том-109Е», и усмехнулся: «Не лучшая машина, но летать на ней можно». «Неплохо для такого старья» — так он думает на самом деле. Через час я поднялся в воздух, чтобы немного освоиться на моей колымаге. Приземлялся я ужасно. Сейчас понимаю, что даже рядовые солдаты косятся на меня. Кажется, я не вызываю здесь особого доверия, что не слишком воодушевляет».
Я ничего от себя не сочиняю. Это вот так всё и описано в Дневнике. Но, в принципе, резон нахлебаться бренди перед полетом просматривается. Под мухой – не так страшно, и колени дрожать не будут и галифе сушить не надо…
Благодарю за поддержку
карточка Сбербанка 2202200535946089.
карточка Т-Банка 5213 2439 6756 4582