– Вообще-то эта квартира принадлежит мне, – спокойно сказала я родственникам мужа.
На кухне сразу стало тихо. Свекровь, Тамара Петровна, так и застыла с половником в руках. Ее лицо быстро пошло красными пятнами. Моя золовка Катя, которая до этого сидела в телефоне, тоже замерла. Между нами на столе лежал договор дарения. Они привезли его и просили меня подписать, чтобы переписать половину жилья на Катю.
– Что ты сказала? – тихо спросила Тамара Петровна. – Повтори.
Я сильно заволновалась.
– Квартира моя, – повторила я громче. – Мой дедушка оставил ее мне по завещанию еще до того, как я вышла замуж за Игоря. Мы делали здесь ремонт на общие деньги, это правда. Но по документам собственник один – я.
– Ах ты, дрянь неблагодарная! – Катя вскочила со стула резко, он упал на пол.
– Мама, ты слышала? А Игорь говорил, что они вместе на нее копили! Она просто обманула моего брата! Жила здесь, а мы ей верили!
– Помолчи, Катя, – остановила ее Тамара Петровна. Она положила половник и посмотрела на меня с сильной злостью.
– Значит, вот как. Шесть лет притворялась хорошей. Игорь на тебя всю жизнь положил. А теперь, когда его родной сестре негде жить с будущим ребенком, ты решила нас выгнать?
– Я никого не выгоняю, – ответила я, у меня от волнения пересохло в горле. – Но дарить долю в своей квартире я не буду.
– Ну надо же, какая правильная! – закричала Катя. – Да все наши родственники уверены, что Игорь эту квартиру заработал! Я завтра же расскажу все тете Люде и дяде Саше. Пусть все узнают, какая ты на самом деле. Тебя все проклянут. Мы пойдем в суд и заберем твое жилье!
Они уходили с криками и сильно хлопнули входной дверью.
Я осталась одна на кухне. На столе так и остались лежать бумаги. Моя спокойная жизнь закончилась за несколько минут. На улице уже темнело. Мне было очень страшно и стыдно. Они сейчас начнут звонить всей своей большой семье и рассказывать про меня гадости. Завтра все родственники мужа будут обсуждать, какая я плохая и как я всех обманула.
После их ухода в квартире стало очень тихо. Я села на диван в большой комнате и не включала свет. В голове крутились одни и те же мысли. Как они могли так со мной обойтись? Ведь все шесть лет брака я старалась быть хорошей невесткой. Пекла пироги к их приходу, дарила подарки, выслушивала жалобы Тамары Петровны на здоровье. И вот теперь из-за отказа отдать имущество я стала для них врагом.
Я начала сомневаться в себе. Может, я действительно не права? Может, нужно было согласиться и поделиться, чтобы сохранить мир в семье? Но тут же вспоминала, как мой дедушка, тяжело болея, подписывал эти бумаги. Он хотел, чтобы у меня был свой угол, чтобы никто никогда не смог выгнать меня на улицу. Он доверял мне.
«Игорь не может быть с ними заодно, – думала я, прижимая к себе подушку. – Он же честный человек. Он всегда говорил, что уважает память моего деда».
Я посмотрела на часы. Было уже восемь вечера. Игорь должен был возвращаться со смены – он работал инженером на крупном предприятии и часто задерживался. Телефон молчал, и это пугало меня больше всего. Обычно он звонил, как только выходил с проходной.
Не выдержав, я набрала его номер сама. Гудки шли долго, мне казалось, что целую вечность. Наконец в трубке раздался его голос, но какой-то глухой, чужой.
– Да, Надя. Я слушаю.
– Игорь, привет... Ты где? Скоро будешь? – я старалась говорить спокойно, но голос сорвался.
– Скоро. На работе задержали, – ответил он. В трубке было тихо, никакого шума улицы или завода. Он как будто сидел в закрытом кабинете или в машине.
– Твоя мама приезжала. С Катей. Они привезли договор... – я замолчала, ожидая его реакции.
На том конце провода наступила долгая пауза. Я слышала только его тяжелое дыхание.
– Да, я знаю, – тихо сказал Игорь. – Мама мне уже звонила. Она плакала.
– И что ты ей сказал? Игорь, они требовали, чтобы я подарила половину квартиры Кате! Они кричали, обзывали меня!
– Надь, давай не по телефону, ладно? – в его голосе послышалось раздражение. – Мне нужно все обдумать. Маме сейчас очень тяжело, у Кати ситуация сложная с мужем, они расходятся, ей рожать скоро. Давай я приеду, и мы спокойно все обсудим. Жди.
Он повесил трубку, даже не попрощавшись. У меня внутри все похолодело. Он не защитил меня. Он не сказал, что мама не права. Его подозрительный тон, эти уклонения от прямого ответа только подтвердили мои самые худшие опасения. Игорь знал об этом плане заранее. Он просто позволил матери прийти и сделать грязную работу за него.
Я отложила телефон. Время потянулось очень медленно. Каждый шорох в подъезде заставлял меня вздрагивать. Я подошла к окну и стала смотреть во двор. Жизнь там шла своим черепом: люди парковали машины, гуляли с собаками, в окнах горели огни. А я стояла в темноте и чувствовала себя одинокой, запертой в четырех стенах, которые еще утром были моим домом, а теперь стали ловушкой. Есть не хотелось, спать – тем более. Я просто ждала звука поворачивающегося ключа в замке.
***
Ночь превратилась в кошмар. Игорь так и не приехал. Около полуночи я написала ему сообщение: «Ты где? Я жду». Он прочитал его, но ничего не ответил. После этого его телефон стал недоступен.
Я не смогла уснуть ни на минуту. Самый близкий человек, с которым мы прожили шесть лет, просто выключил телефон в самый тяжелый для меня момент. Я чувствовала себя так, будто меня заживо замуровали в этой квартире.
К утру у меня начали сильно болеть глаза от слез и напряжения. Я не могла заставить себя даже сделать глоток воды – тошнило от нервного истощения. Телефон на тумбочке то и дело вибрировал. Родственники Игоря начали действовать.
Пришло сообщение от его тети Люды: «Надя, мы от тебя такого не ожидали. Как тебе не стыдно обманывать мужа?». Потом позвонил дядя Саша, но я не сняла трубку. Они действительно начали настраивать против меня всех вокруг, как и обещала Катя. Стало так стыдно, будто я совершила преступление. Мне казалось, что если я сейчас выйду на улицу, то все соседи будут смотреть на меня с осуждением. Я закрыла все шторы, чтобы в комнаты не проникал солнечный свет, и заперлась изнутри на все замки.
Около десять часов утра под окнами послышался глухой звук работающего мотора машины. У нас был тихий двор, и любой шум сразу привлекал внимание. Я осторожно подошла к окну и отодвинула край занавески.
Возле подъезда стояла старая серая машина Игоря. Из нее никто не выходил пару минут. У меня от волнения перехватило дыхание. Вот оно. Сейчас все решится.
Дверца машины открылась. Первым вышел Игорь. Он не поднял головы, чтобы посмотреть на наши окна. Он обошел машину и открыл пассажирскую дверь.
Из машины вышла женщина. Но это была не его мать и не золовка Катя. Это была молодая девушка, примерно моего возраста, в простеньком дешевом плаще. В руках она держала небольшой потертый чемодан. Ее лицо было заплаканным и испуганным, она постоянно оглядывалась по сторонам и жалась к Игорю.
Игорь взял ее за руку, забрал чемодан, и они вместе направились к нашему подъезду.
Внутри меня все оборвалось. Мой худший страх материализовался, но совсем не так, как я ожидала. Игорь привез в мою квартиру чужую женщину с вещами. Замок в коридоре щелкнул, и дверь медленно открылась.
***
Они вошли в прихожую. Игорь осторожно поставил чемодан у стены и посмотрел на меня. Девушка за его спиной испуганно сжалась и опустила голову.
– Надя, выслушай меня, пожалуйста, – тихо, почти умоляюще сказал Игорь.
– Только не кричи сразу. Это Аня. Моя двоюродная сестра по отцу. Из деревни.
Я застыла, не понимая, что происходит. У отца Игоря, который ушел много лет назад, действительно была какая-то родня в области, но они никогда не общались.
– Какая сестра? – мой голос прозвучал глухо. – Почему она с вещами? И почему твоя мама требовала мою квартиру?
Игорь усадил дрожащую Аню на стул в коридоре, а меня увел на кухню. Там он бессильно опустился на табурет и обхватил голову руками.
– Мама и Катя – эгоистки, Надя. Прости, что я сразу тебе всё не объяснил, у меня телефон сел, а ночью я за Аней на вокзал ездил, потом у друга сидели, ждали утра. В общем, у Ани полгода назад сгорел дом в деревне. Всё имущество пропало. Мама тогда пообещала её отцу, своему брату, что поможет девчонке. Аня приехала в город, поступила в медицинский колледж. Ей жить негде.
– Но при чём тут Катя и договор дарения? – спросила я, начиная что-то понимать.
– А при том! – Игорь со злостью стукнул кулаком по столу. – Мама решила выслужить перед деревенской родней, показать, какая она благородная. Но за наш счет! Катя со своим мужем сейчас делят жилье, и мама придумала план: заставить тебя переписать полквартиры на Катю, Катя переезжает туда к мужу, а Аню заселяют в Катину комнату к маме.
– А когда ты отказалась, мама устроила этот цирк. Она наврала всей родне, что ты зажралась и гонишь сироту на улицу! Аня вообще ни о чем не знала, мама ей наплела, что мы сами её к себе зовем пожить на пару месяцев, пока она общежитие не получит.
Я посмотрела в коридор через открытую дверь. Аня сидела на стуле, плакала и вытирала слезы рукавом дешевенького плаща. Она была просто напуганной девчонкой, которую моя свекровь использовала как таран, чтобы отнять у меня собственность.
Напряжение, которое копилось во мне все эти сутки, вдруг отпустило. На смену страху и злости пришла усталость, а потом и жалость.
– Ладно, – сказала я, тяжело вздохнув. – Пусть моет руки. Я погрею суп.
Первые три дня прошли в полном молчании. Аня вела себя как мышка: боялась лишний раз выйти из комнаты, постоянно извинялась и пыталась быть полезной. Она мыла посуду, подметала полы, а когда я возвращалась с работы, на кухне всегда стоял горячий чайник.
Постепенно лед начал таять. Мы стали разговаривать. Аня оказалась очень тихой, трудолюбивой и благодарной девушкой. Она часами учила свои медицинские справочники, а по вечерам рассказывала мне, как мечтает работать детской медсестрой.
Наша общая бытовая рутина – совместная готовка ужина, обсуждение цен в магазине, уборка – неожиданно сблизила нас. Я поймала себя на мысли, что мне приятно заботиться о ней, а ее присутствие в доме больше меня не раздражает.
***
Прошел месяц. Жизнь в квартире вошла в спокойное русло. Аня успешно сдавала зачеты в колледже, а после занятий сразу бежала домой. Со свекровью и Катей мы больше не общались – они затаили обиду и не звонили даже Игорю.
Но их сплетни про меня потихоньку утихли, потому что все родственники увидели: Аня живет у нас, она сыта, одета и никто ее на улицу не выгнал. План Тамары Петровны забрать мою собственность провалился.
В субботу днем к нам без предупреждения приехала моя мама, Ольга Николаевна. Она жила на другом конце города и обычно всегда предупреждала о визитах. Я занервничала, когда увидела ее на пороге. Мама у меня женщина строгая, бывший школьный завуч, и я очень боялась ее осуждения.
Мама прошла на кухню, села за стол и внимательно посмотрела на нас с Игорю. Аня в это время тихонько вышла мз комнаты, чтобы нам не мешать.
– Ну, рассказывайте, – строго сказала мама. – До меня дошли слухи от каких-то дальних знакомых, что у вас тут скандал из-за квартиры деда. Мать твоя, Игорь, кричит, что Надя ее из дома выставила. Что здесь происходит?
Игорь опустил голову и честно, без утаек, рассказал всё как есть. Про требования матери, про долг перед ушедшим братом, про обман с договором дарения и про то, как Аня осталась без крыши над головой.
Мама слушала молча, не перебивая. Ее лицо оставалось серьезным. Когда Игорь закончил, она встала, вышла в коридор и позвала:
– Аня, зайди к нам, пожалуйста.
Испуганная Аня робко переступила порог кухни. Мама посмотрела на нее, оценила ее простенькую одежду, тетрадки, которые та прижимала к груди.
– Значит так, – твердо сказала мама, поворачиваясь ко мне и Игорю. – Надя, ты всё сделала правильно. Квартиру деда никому отдавать нельзя, он для тебя ее зарабатывал. А то, что вы девчонку сироту приютили и не бросили в беде из-за чужих глупых интриг – за это хвалю. Мудро поступили. Честно.
Мама подошла к Ане и улыбнулась:
– Учись спокойно, Анечка. Тебя здесь никто не обидит. Надя с Игорем люди добрые. А Тамаре Он судья, пусть на своей злости сама и обжигается.
В этот момент я почувствовала облегчение. Самый главный авторитет в моей жизни – моя мама – одобрила наш поступок и легализовала присутствие Ани в нашем доме.
***
Прошел год. Был теплый майский вечер. Настежь открытое окно кухни впускало в дом свежий весенний воздух и шум вечерней Москвы.
На кухне было людно и уютно. Игорь чинил на столе сломавшийся Анин фен, привычно ворча под нос. Сама Аня, уже заметно повзрослевшая, уверенная в себе, в белом медицинском халате – она только что вернулась с практики из больнице – аккуратно резала пирог и разливала чай по чашкам. Они о чем-то весело спорили, смеялись, и этот смех заполнял всю квартиру.
Повернулась к комоду, где в деревянной рамке стояла старая черно-белая фотография моего дедушки. Он смотрел на меня со снимка своими добрыми, чуть прищуренными глазами.
Подошла ближе, поправила рамку и тихо сказала ему: «Видишь, деда, всё хорошо. Твой дом в надежных руках. Мы справились».