Пакет стоматологии «32 жемчужины» я держала на коленях, как держат кошку в переноске — обеими руками, чуть на себя, чтобы не трясло.
Буханка скакала по разбитому асфальту, водитель матерился сквозь зубы, а я ловила пробирки локтями. Стекло грелось от моих ладоней. В пакете уже пошло мокрое пятно по дну — ноябрь, снег с дождём, сапоги в грязи, и этот дурацкий рекламный пластик, который дали в прошлый раз вместо коробки.
Я просила коробку. Твёрдую, из-под реактивов, там обычно остаются после списания. Мне сказали: нет коробок, бери пакет. Я взяла. Я всегда беру, что дают.
Час туда, час обратно — два раза в месяц, двадцать два года. Можно посчитать, но я не считаю. Надбавка за сельскую тяжесть идёт в зарплату уже так давно, что я забыла, за что именно надбавка. За то, что Буханка ломается каждую зиму. За то, что ФАП один на пять деревень. За то, что Люськин сахар я везу на коленях, потому что пробирки не должны замёрзнуть.
В тот день привезли анализы в новый корпус — переехали месяц назад, я ещё не привыкла. В старом пахло хлоркой и жжёной кашей из буфета, а тут пахнет пластиком и чем-то сладким, как в стоматологии. Ирония — пакет-то как раз стоматологический.
За стойкой сидела новая. Молодая, в очках, волосы собраны в хвост, на столе — телефон экраном вниз. Она не подняла глаз, когда я подошла.
Я поставила пакет на стойку — мокрое дно оставило след. Она взяла его двумя пальцами за уголок. Вот так — большим и указательным, как берут грязную тряпку или чужой носок. И переставила мимо лотка, на край стола, даже не глядя.
Я смотрела на её пальцы. Маникюр, короткий, бесцветный. Кольцо на среднем. Она уже отвернулась к компьютеру, что-то печатала, а мой пакет стоял на отшибе. Как будто я принесла не кровь и не сахар шестисот человек, а пришла сдать стеклотару.
— Фамилии? — спросила она в монитор.
Я достала листочек из внутреннего кармана халата. Мятый, сложенный вчетверо, надписи от руки: «Люська С., сахар, утро», «Михалыч, общий», «Зоя П., холестерин». Я пишу всегда от руки, принтера в ФАПе нет. Пишу и перевязываю пробирки резинкой, чтобы не гремели. Резинка аптечная, жёлтая, уже сто раз стиранная.
— Тут список, — сказала я. — Сверьте, пожалуйста.
Она мельком глянула на листочек, не взяла. Кивнула в сторону края стола:
— Кладите туда.
— Там диабетик, мне важно.
И вот тут она сказала то, что я, наверное, ждала все эти двадцать два года. Не мне лично — всем нам, сельским.
— Женщина, я сама знаю, что мне делать. Кладите и отходите, у меня очередь.
Очереди не было. За мной стояла только вешалка с чужим пуховиком.
Я вытерла мокрое дно пакета рукавом халата. Медленно, как вытирают лицо ребёнку. На ткани остался грязный развод. Развернула пакет так, чтобы надписи на пробирках смотрели вверх — «Люська С., сахар, утро» — и вложила листочек внутрь, под жёлтую резинку.
Резинка аптечная, сто раз стиранная, держала бумагу плотно, как держит всё, что я ей доверяю. Пакет я поставила ровно в лоток. Не на край. В центр.
Лаборантка не подняла глаз. Она видела только мои руки — красные, в цыпках, с обломанным ногтем на указательном, — и пакет, который вдруг оказался в лотке, а не на отшибе.
Я развернулась и пошла к выходу. Сапоги чавкали по линолеуму.
В Буханке села на переднее. Водитель спросил: «Чего быстро?» Я не ответила. Посмотрела на руки — пустые, без пакета. На ладони остался красный след от резинки, которой перевязывала пробирки. Растёрла большим пальцем. След не сходил.
Ехали обратно в тишине. Радио не включала. За окном — ноябрь, мокрый снег, голые ветки, серое небо Тверской области. Думала о том, что листочек остался в пакете, под резинкой. Она его увидит, когда будет перебирать пробирки. Или не увидит. Но резинка жёлтая, аптечная — такую в городе не найдёшь. И буквы мои, от руки, кривоватые: «Люська С., сахар, утро». Может, хоть их заметит.
Дома повесила халат на крючок. Пакет «32 жемчужины» остался там, в ЦРБ, в лотке с анализами. А я сидела над справочником 1975 года, пила чай и думала: мелко. Мелко же, Вера. Всего-то переставила пакет на десять сантиметров левее. Но улыбалась. Краешком.
Николай спросил: «Чего ты?» Я ответила: «Ничего. Анализы сдала».