Впервые я увидел молоканина месяц назад в переходе у станции метро «Барекамуцюн», что в переводе на русский означает «Дружба» — у входа в ларек стоял классический русский мужик из школьного курса литературы для старших классов. Хорь и Калиныч в одном лице — хоть садись и пиши с него сочинение.
После того как он ушел, хозяин ларька сдвинул очки на нос: «Не понимаю я их. Есть у меня знакомый молокан. Жизнь у него такая — не дай бог никому: телевизор не смотрит, водку не пьет, не курит, жену чужую не е**т и в карты не играет. Зачем тогда жить вообще?» Перед глазами проносились картины про идеал русской деревенской жизни, растоптанной «проклятым совком» и колхозным строем. Захотелось посмотреть на этот самый идеал своими глазами.
Если вы наберете «молокане» в интернете, «Гугл» с «Википедией» насыплют вам определений вроде «секта» или «течение духовного христианства», а отдельные умники даже попытаются приписать их к старообрядцам, хотя вот это уж точно полная чушь. Так называемое духовное христианство — это фактически наш несостоявшийся русский протестантизм, только вышедший не из католичества, а из православия и на два века позже. Но если в политически раздробленной Европе последователи Лютера, Кальвина и Уиклифа смогли оказаться в эпицентре большой политики и закрепиться, а потом и вовсе основать собственное государство по другую сторону океана, то в уже успевшей пережить церковный раскол России их дальним наследникам не светило ничего, кроме сектантства.
Если мысленно представить себе расследовательскую доску и разместить на ней таблички «православие», «кальвинизм», «иудаизм» и даже «ислам», а потом протянуть между ними ниточки, то где-то на их пересечении и окажутся молокане. Судите сами:
— молокане не признают священных символов, предметов, изображений или знаков религиозной принадлежности. То есть у них нет икон или нательных крестиков, а также святых и культа их мощей. Для них это просто крашеные доски, куски металла и древние кости, которым люди зачем-то стали поклоняться вместо непосредственного общения с Господом. Точно так же молокане не крестятся и вообще никак не обозначают своей принадлежности к христианству;
— у молокан нет храмов или церквей в нашем понимании, а есть молельные дома — это просто самое большое и светлое помещение в общине, посреди которого стоит стол, а на столе лежит Библия. Все. Священников у них тоже нет, вместо них избираемые общиной пресвитеры, которые руководят общей молитвой и духовными беседами;
— молокане не употребляют в пищу свинину и зайчатину, но при этом никогда не соблюдали принятой у православных системы постов. Согласно их собственному преданию, само название «молокане» появилось после того, как некий то ли священник, то ли царский исправник заметил, что мужики в нескольких соседних деревнях употребляют молочные продукты во время Великого поста, что было строжайше запрещено официальной церковью;
— молокане действительно не пьют и не курят, а также полностью запрещают себе любое насилие над другим человеком. И да, они действительно не смотрят телевизор и не интересуются новостями из окружающего мира, кроме того, что имеет непосредственное отношение к жизни их общины. Музыку молоканам тоже нельзя, зато у них существует собственная традиция духовного пения, совершенно не похожая на православный знаменный распев, но удивительным образом напоминающая госпел.
Деревня Фиолетово — единственная полностью сохранившаяся община молокан в Армении, находится в 60 км от Еревана, в Тавушском районе. Надо ехать в ту сторону, где находится тот самый Дилижан, в котором «вторая вода в мире после Сан-Франциско», и еще немного дальше. На машине дорога из Еревана займет примерно пару часов. Когда-то молоканских поселений в Армении было четыре: Фиолетово, которое сперва называлось Никитино, а затем Кропоткино, Лермонтово, Еленовка и Семеновка. Сейчас все это ужалось до полутора сел — Лермонтово молокане делят пополам с армянами, Семеновку они давно покинули, теперь там живут переселенцы из Карабаха, а из Еленовки вырос город Севан, в котором до сих пор сохранился одноименный район. При этом самих молокан в Армении стало только больше — на сегодняшний день в республике проживают около 7 тыс. человек. Просто большинство обитает теперь в городах, стараясь и там сохранять свой уклад.
Самый простой способ попасть в Фиолетово — заказать экскурсию, введя соответствующий запрос в «Гугле». Вам выпадет ворох ссылок на всевозможные агентства и агрегаторы, но расценки у всех будут одинаковыми: примерно 200 евро, или 16 500 рублей, за группу из одного-четырех человек. Если знать места, то можно договориться чуть подешевле, примерно за 10 тыс. драмов, или 2 тыс. рублей, с носа. В конечном итоге все эти пути сходятся в одну точку — к жительнице Фиолетово Любови Михайловой. Именно она отвечает тут за всю культурную программу, и именно на ее участке находятся два главных местных туристических объекта: этнографическая изба, иллюстрирующая быт молокан XIX века, и чайная «Чайбушка», где вас угостят вкуснейшими пирогами, оладьями с двумя видами варенья и борщом, а если повезет, то и блинами. Чай тоже будет и непременно из настоящего самовара. Как стало понятно из парочки подслушанных по пути разговоров, односельчане Михайловых за эти экскурсии слегка недолюбливают. Буквально через пару часов после нашего приезда в Фиолетово высадился десант прибывших из Грузии бодрых итальянских старичков, следом за ними показались и французы, а кому охота, чтобы на тебя ежедневно пялились как на редкого зверя в зоопарке? Впрочем, в общине молокан нет места ненависти, так что дальше стариковского ворчания все это не заходит.
Мемориальная доска у входа в этнографическую избу гласит, что здесь во времена своих кавказских странствий гонял чаи сам Горький, и ему у молокан очень понравилось. В своем очерке «В долине Делижана» он описал их так: «На берегу озера большая русская деревня, в ней живут крупные, дородные бабы, большие, бородатые мужики, хорошо упитанные русоволосые дети. Очень здоровый народ, но глаза большинства — странно прозрачные и сонные, такие глаза я замечал у пастухов в горах Швейцарии, и мне подумалось, что это — глаза людей, живущих вне времени, вне действительности». Сама избушка при этом настолько мала, что, не задевая экспонатов, туда могут втиснуться от силы человек пять. Сейчас молокане живут куда просторней.
Как они тут оказались? Да очень просто: в 1830-х годах всех последователей «Уклеиновой ереси» — так в синодальных документах именовали молокан и духоборов в честь проповедника Семена Уклеина — выслал на Кавказ Николай I. При Александре Благословенном, особенно в послевоенный период, на «русский протестантизм» смотрели сквозь пальцы, благо своя секта завелась даже в Зимнем дворце, в ее бдениях принимал участие не только император, но и обер-прокурор Святейшего Синода князь Голицын. Но вот Николай, при котором официальная церковь окончательно превратилась в один из приводных ремней государственной машины, а закон Божий был введен в качестве обязательного предмета в систему образования, терпеть «уклеинов» уже не собирался. Тем более что еще свежа была память о Пугачевском бунте и о роли в нем сибирских раскольников. Высылали духоборов и молокан в основном из Тамбовской, Саратовской и Воронежской губерний, а также из области Войска Донского и малыми группами рассеивали их по обе стороны хребта.
Оказавшимся в Армении молоканам пришлось несладко. Незлобивых русских мужиков, которым вера запрещала отвечать ударом на удар, грабили грузинские, армянские, татарские (кавказскими татарами тогда называли азербайджанцев. — «Москвич Mag») и осетинские абреки, а также курды, езиды, залетные персы и вообще все кому не лень. Жить приходилось в кое-как вырытых землянках по лесам, где и сегодня водится немало медведей. Положение спас казачий сотник Никитин, стоявший со своими людьми неподалеку от Дилижана. Он взял молокан под защиту и отрядил казаков на рубку леса, чтобы помочь им построиться. Именно в честь него Фиолетово и получило свое первоначальное название.
В дальнейшем ветры истории еще не раз гоняли молокан по белу свету. Во время революции и Гражданской войны многим пришлось бежать из пылавшего от турецкой агрессии и межнациональных противоречий Закавказья. В 1920-х годах турецкие власти выдавили их из Карской области. В атеистическом СССР молоканам тоже делать было нечего, так что многие двинулись еще дальше — в США, Канаду, Чили и даже Новую Зеландию. Последняя волна гонений случилась уже после распада СССР, когда первый президент независимой Грузии Звиад Гамсахурдиа, решивший первым делом избавить страну от всех негрузинских элементов, начал выдавливать молокан и духоборов заодно с местными армянами и азербайджанцами, правда, так и не успел довести дело до конца. Чуть позже то же самое проделал и Алиев-старший, но уже более основательно, так что на сегодняшний день молоканская община в Азербайджане насчитывает едва ли 800 человек. В итоге все не захотевшие уезжать или возвращаться в Россию закавказские молокане насыпались в Армению, где и живут до сих пор. Удивительным образом, но куда бы молоканина ни занесло, хоть в Китай, хоть в Антарктиду, он все равно будет твердо помнить, из какой именно российской губернии были родом его предки. Жители Фиолетово на этот вопрос отвечают: «Тамбовские мы». Иногда в шутку добавляют: «Тамбовские волки».
Как театр начинается с вешалки, так и деревня начинается со своего въезда. В Фиолетово же было так: вот слева в окне замаячили крыши, вот у обочины показался ларек с надписью «Молоканские соленья», за ним наш водитель попытался свернуть… но вместо дороги под колесами оказалась пустота. За ней открывалась то ли тропа, то ли колея, усыпанная булыжниками размером с гусиное яйцо. Сами гуси, кстати, тоже немедленно объявились и, вытягивая шеи, громко высказали свое мнение по поводу незваных гостей. Снизу изо всех сил пыхтел пытавшийся выбраться на трассу уазик. Прикинув шансы Nissan Tiida съехать вниз, не перевернуться и не превратить содержимое салона в фарш, мы дружно попросили водителя немедленно завершить поездку, а свое безусловно высокое мастерство продемонстрировать как-нибудь в другой раз кому-нибудь еще.
Спуск на своих двоих тоже оказался весьма нетривиальной задачей. Отчаянно балансируя, мы наконец спустились на Первую улицу. Кроме шуток, это официальное название. Вообще улиц в Фиолетово всего две: Первая и Вторая, или, как пишут на дверных табличках (где они есть), «Улица 1» и «Улица 2». Очень удобно. Чтобы добраться до Михайловых, нужно пройти половину Первой «до магазина, потом смотрите налево или у кого-нибудь спросите». Магазинов в Фиолетово три, причем два из них держат армяне, и только в третьем нас встретила почтенная молоканская матрона в очках и аккуратном платочке. Ассортимент везде примерно один и тот же, как в типичном сельпо в средней полосе России.
Первые обитатели Фиолетово строили себе привычные им крестьянские избы, и таких на Первой улице сохранилось целых три штуки. Одна находится на участке у Михайловых, еще одна частично обитаема и подпирается более поздней застройкой, а третья доведена до полностью руинированного состояния. Всем этим срубам примерно по 150 лет. С тех пор леса вокруг Фиолетово слегка повывели, дерева стало меньше, и цена на него выросла, так что нынешний типичный фиолетовский дом представляет собой помесь армянского стиля с подмосковным дачным. То есть нижний этаж у него сложен из туфовых блоков, а верхний сбит из крашеных досок, как у тех домиков, которые вы наверняка видели, отправившись из Москвы куда-нибудь на электричке. Иногда такие дома полностью белятся, иногда побеленным оказывается только первый этаж. Крыши крыты шифером или же самодельной черепицей, металл встречается реже.
Тут у всех все примерно одинаковое: двухэтажный домик с цветком на воротах, во дворе коровник или овчарня и старенький трактор, рядом с которым притулился грузовичок, помнящий еще дедушку Брежнева, если не дорогого Никиту Сергеича. Внутри будут самые простые украшения, картинки или гобелены, просто чтобы не оставлять голых стен, а на застеленном белой скатертью поверх клеенки столе лежит одна книга, и это, конечно же, Библия. Единственный на деревню дом, облицованный керамогранитом, с литой оградой и соответствующими воротами, принадлежит недавно перебравшемуся в Фиолетово молоканину из Краснодара, у которого там собственный бизнес. Видимо, еще до конца не освоился.
Местный автопарк тоже не блещет разнообразием. Самая распространенная машина, которая есть тут почти у всех — старенький армейский газик, именуемый на местном жаргоне виллисом. Заменяет его или служит второй машиной, как правило, недорогой японец, «шевроле» или сто раз перечиненная белая «Волга», хотя, пройдясь по деревне, можно обнаружить и парочку «рендж-роверов». За одним забором притаился даже старенький ЕрАз, всем своим видом напоминая о том, что и у Армении когда-то была своя автомобильная промышленность.
Такое будто бы нарочитое стремление к равенству во всем становится понятным и объяснимым, если узнать, как устроена молоканская внутренняя политика. Собственно, Фиолетово — это не одна община, а три, а «ветвей власти» у них две: светская и духовная, председатель и пресвитеры. Всех избирает «общество» на собраниях в молельном доме, там же обсуждаются и важнейшие вопросы. При этом процесс голосования устроен совсем не так, как в классической русской общине, где сельский сход не прекращался до тех пор, пока решение не будет принято всеми и единогласно. У молокан все решается простым большинством, а оказавшимся в меньшинстве остается только молча принять и смириться с тем, что в этот раз дело повернулось не в их пользу. При этом если у кого-то что-нибудь случится, скажем, нужны деньги на операцию жене, сломался трактор, покосился дом, ну или просто не хватает ребенку на велосипед, то встают и помогают все от мала до велика. Если внести в это уравнение зависть к соседу из-за того, что у него на две коровы больше, машина дороже, есть флюгер на крыше и кованые ворота, то молоканскую общину попросту разорвет изнутри.
После вкуснейшего чая с пирогами и оладьями нас ведут в гости к одному из самых уважаемых фиолетовских семейств — к Морозовым. Сопровождать нас отправился сын Любови Михайловой Роман — статный парень с красивым южнорусским лицом уже на излете подросткового возраста. По пути начинаю задавать вопросы:
— Каково быть подростком в Фиолетово?
— Нормально, хорошо мы тут живем.
— А чем занимаетесь? Телевизоров же нет, комиксов и аниме, видимо, тоже. В игры хотя бы играете?
— Ну телефоны и компьютеры не под таким запретом, как телевизор, а так каждый сам за собой следит, чтобы не уходить далеко от Бога. Гуляем вместе, в лес ходим, в горы ходим, занимаемся спортом или просто общаемся на улице и в своих чатах в «Телеграме». Иногда к нам в гости приезжают такие же, как мы, молодые молокане из Еревана, России, Грузии или США. Раньше, еще в советские времена, собирались и играли разные песни на гитаре и на баяне, но сейчас мы стали как будто духовнее и от всей этой музыки отказались.
Потом выясняется, что все у них совсем не так строго, как написано в интернете, и что фиолетовские ребята вполне знают и про Гарри Поттера, и про Наруто, просто всего этого не должно быть в жизни слишком много, чтобы не отвлекало. Так мы впервые сталкиваемся с главным принципом молоканской моральной философии. Точно так же устроена и система постов — молокане не соблюдают православный календарь, вместо этого каждый сам решает, когда ему нужно поститься, сколько времени и от чего ему придется отказаться. Кто-то не будет пить целые сутки, кто-то» три дня не притронется к мясу, а кто-то способен и целую неделю провести без пищи на одной воде. Главное при этом — не переусердствовать.
Заодно мы узнаем у Романа, что Фиолетово и местную молодежь очень плотно опекают Россотрудничество и «Русский дом» в Ереване. Они заложили и начали строить новый детский сад, полностью оборудовали местную школу и даже поставили в нее 3D-принтер, а рядом с дорогой разбили отличное поле для мини-футбола. Все учебники тоже присылают из России. Армянский если и учат, то вторым или третьим языком по желанию.
Вокруг нас между тем творится обычная дневная деревенская жизнь. Из-за соседнего забора доносится металлический лязг — там то ли что-то строят, то ли чинят трактор. Мимо проносятся ошалевшие на жаре стайки детей на велосипедах и китайских электрических скутерах. Вопреки распространенным представлениям одеваются молокане в повседневной жизни тоже самым обычным образом, разве что женщины покрывают волосы небольшими платками. Впрочем, у совсем маленьких девочек вместо платков встречаются лихо надвинутые до самых бровей бейсболки, а так обыкновенные подростки, такие же, как и в любом российском селе. Вся традиционная одежда оставляется для выходов в люди или особо торжественных случаев. Один из таких происходит прямо на наших глазах — в молельном доме идет помолвка, и у входа собралась толпа, со стороны напоминающая ожившую фотографию Прокудина-Горского. В глазах пестрит от узорчатых подолов и разноцветия косовороток, лишенных, впрочем, каких-либо узоров, зато подпоясанных роскошными шнурами с кистями. На головах платки и картузы, вот только время все равно берет свое, и обязательных к такому гардеробу смазных сапогов со скрипом нет на ногах ни у кого — сплошные штиблеты да кроссовки.
К сожалению, зафиксировать все это великолепие на камеру не удается — молокане категорически запрещают себя снимать в любых ситуациях. «Спасибо, что спросили разрешения, — говорят они, — но нет». И никакие слезные просьбы не помогают. Не хотят фотографироваться и закрывают лица руками даже дети и подростки. Чуть позже и мне придется столкнуться с тем, что беседовать можно сколько угодно, а вот включать диктофон нельзя. И дело не в религиозных запретах, а просто у фиолетовских, видимо, уже был неприятный опыт общения с журналистами, после которого сложилась окончательная уверенность в том, что «вы все равно все переврете, а нам потом читать и краснеть». Аргумент насчет того, что фиксация разговора как раз и позволяет потом написать нечто более или менее близкое к правде, на них не действует.
Двор Морозовых выходит прямо на ту самую реку Астгев, на которой стоит Дилижан. Сделав пару шагов по двору, натыкаемся на здоровенную железную кочку в форме призмы. Из кочки торчит небольшой краник, а из него течет минеральная вода, неимоверно вкусная, хоть и без газа. Пьем прямо из подставленных ладоней.
Сейчас Морозовых дома четверо. Старейшина и патриарх Павел, чьи кустистые брови заставили бы умереть от зависти не только Брежнева, но и мага Радагаста Карего из джексоновской экранизации «Хоббита». Рядом сидит его старший сын Алексей, рыжебородый и чему-то вечно улыбающийся, с едва заметной татуировкой из двух точек на руке. Его брат Андрей, похожий на портрет Достоевского из школьного учебника, недавно перенес инсульт и не встает с кровати, на краешке которой примостилась супруга Павла Галина. Речь у Павла совершенно удивительная — это чистый и грамотный русский язык без малейшей примеси посторонних словечек и диалектизмов, а каждое слово при этом весит по 10 пудов, будто и не с сельским стариком говоришь, а слушаешь диктора Всесоюзного радио из ранних 1950-х.
Первое, что мне захотелось выяснить, существует ли у молокан нечто похожее на кальвинистскую трудовую этику. Тут меня ждет еще одно столкновение с основным постулатом молоканской морали — трудиться, конечно, нужно, но не более чем требуется для собственного пропитания и нормальной жизни, а беспокоиться сверх меры о стяжании материальных благ не стоит. Приводится и соответствующая цитата из Евангелия, благо оно лежит тут же рядом, под рукой на столе. Заодно становится понятным, почему «русскими янки» в конце XIX века стали именно старообрядцы, а не духовные наследники Семена Уклеина.
Сейчас Фиолетово живет тем же хозяйственным укладом, что и в советские и даже имперские времена — местные занимаются в основном животноводством и огородничеством, мужики периодически подрабатывают на стройках и предлагают по всему Тавушскому району свои услуги сварщиков, кровельщиков и бетонщиков. Ну и, конечно, производят на продажу любимые всей Арменией молоканские соленья. Когда-то поутру тут выстраивалась очередь из дальнобойщиков, которые затем развозили фиолетовскую квашеную капусту по всему Союзу — от московского Центрального рынка до ташкентского базара «Чорсу». Но после распада СССР, как говорит Павел, «понаставили всюду своих таможен», и торговать капустой за пределами Армении стало невыгодно, сократилось и ее производство.
Ну а городские молокане уже пристраиваются кто и где горазд. К примеру, Алексей Сандыков — депутат, представляющий интересы общины в Национальном собрании Армении, до своего избрания работал заместителем директора в одной из местных IT-компаний. Есть даже молоканки, работающие стилистками и визажистками, так что традиционный уклад все-таки поддается натиску модерна.
Но вот одно правило остается непреложным — молокане почти никогда не женятся и не выходят замуж за пределами «общества». При этом браки даже с дальними родственниками строжайше запрещены, и чтобы не разделить судьбу австрийских аристократов, фиолетовские ищут себе пару хоть в Грузии, хоть в России, хоть в США, благо мобильные телефоны и «Телеграм» облегчили им эту задачу. Семейные сговоры давно отошли в прошлое, так что молодые нынче решают все сами и по любви. Но случаи браков с армянами все равно крайне редки. Строгого запрета на этот счет нет, но действует правило — в таком случае либо тот из супругов, кто пришел со стороны, должен забыть свою прежнюю веру, принять молоканский обряд и вступить в «общество», либо другой должен уйти вместе с ним, и, как правило, у таких историй не бывает хеппи-энда. Так, у самого Павла двоюродная сестра вышла замуж за армянского азербайджанца, а тут как раз началась Первая карабахская война, и им обоим по понятным причинам пришлось срочно уехать, а в итоге она оставила молоканство.
Пока мы смакуем сваренный Галиной вкуснейший кофе по-армянски, Павел рассказывает краткую историю молокан начиная с XVIII века — про первые гонения, высылку на Кавказ и казачьего сотника Никитина. Одна из главных претензий всех видов российских властей к молоканам заключалась в их категорическом нежелании служить в армии и принимать воинскую присягу — в чем-либо клясться им категорически запрещено, и уж тем более именем Господним. Когда доходим до сталинских времен, лицо у Павла темнеет — в Фиолетово тогда арестовали 70 человек, а назад из них вернулись всего шестеро.
С новыми властями уже независимой Армении поначалу возникли те же проблемы — молокан пытались призывать на Карабахскую войну, насильно зачитывая им присягу. Толку от таких солдат, правда, было немного — можно загнать молоканина в окоп и даже повесить ему на шею автомат, вот только он никогда не снимет его с предохранителя и не направит на врага, потому что все люди есть равные между собой создания Божьи, имеющие одинаковое право на жизнь. «Те, кто на первую линию попал — те мясо», — резюмирует Павел.
Депутат Алексей Сандыков случаи насильственного призыва молокан в армянскую армию категорически отрицает. Мол, отношение к самой военной службе, а не к убийству врага, на самом деле очень разное, многие спокойно воспринимают сам факт призыва, а в воинских частях их ставят на хозяйственные должности, не связанные с ведением боевых действий. «Я сам офицер запаса», — добавляет он.
Еще одной проблемой армянских молокан является отсутствие у них какого-либо официального статуса. Все их права вытекают исключительно из двух статей конституции республики: 29-й, запрещающей дискриминацию, и 56-й — «Право на сохранение национальной и этнической самобытности». «Вот, скажем, у “Свидетелей Иеговы” (секта, признанная экстремистской на территории России. — “Москвич Mag”) особые права есть именно как у религиозного объединения, — поясняет Сандыков, — а у молокан нет, потому что они категорически отказываются вступать в любые официальные отношения с государством. Нас защищает Бог, говорят они, и все тут. Я уже восемь лет как пытаюсь пробить эту тему в общине, но ни в какую».
Спрашиваю у Павла, что он думает по поводу текущего не лучшего состояния армяно-российских отношений. А ничего не думает — молокане покорны любому решению властей, а там будет, как Бог управит. «Россия нам все равно мать была, есть и останется, и мы прежде всего русские люди, — добавляет Алексей. — Но все равно иногда бывает обидно, когда к вам приезжаешь, а тебя называют черным только из-за армянского паспорта».
Так бы и длилась эта беседа, но нам уже пора покидать Фиолетово. Угостившись в «Чайбушке» борщом, мы поднимаемся к трассе по той же жуткой, усыпанной булыжниками тропе. Заодно помогаем местной жительнице Вере затащить наверх огромные пластиковые ведра с квашеной капустой и прочими соленьями, которыми она завтра будет с утра торговать. С ней тоже хорошо бы пообщаться, но тут выясняется одна весьма серьезная проблема — местный «Яндекс» за немалые деньги возит в Фиолетово, но вот отсюда никого не забирает. На наше счастье у ларька тормозит дальнобойщик, готовый бесплатно подбросить до гигантского супермаркета «Цовагюх», от которого уже меньше часа пути до Еревана. Прикупив по банке той самой капусты и похожего по вкусу на самый изысканный мед варенья из одуванчиков, быстро залезаем в кабину, и через пять минут Фиолетово уже остается позади.
Есть все-таки в молоканской жизни что-то правильное и удивительно доброе, к чему хочется возвращаться снова и снова. Но вот сможем ли мы когда-нибудь так жить: не убивая, не завидуя, не злобясь и даже не слишком громко ругаясь по поводу упавшего на ногу кирпича — не знаю. А хотелось бы.
Фото: Егор Кириллов
Текст: Алексей Байков