– Ты просто устала, доверься мне!
Ульяна повернула голову. Лифт не работал третьи сутки. Коляску пришлось тащить на второй этаж по скользким ступеням, пакет с молоком порвался, и две бутылки выкатились на лестничную клетку. Ребёнок орал. В висках пульсировало.
Валентина Степановна возникла из дверей квартиры снизу как по волшебству. В руках – влажное полотенце и пластиковый пакет для мусора.
– Ой, деточка, да на тебе лица нет! – всплеснула она руками. – Дай донесу!
И донесла. Подхватила коляску, затащила в прихожую, сунула Ульяне в руки чашку с остывшим чаем – она просто достала её с тумбочки, будто знала, что они зайдут. Всё произошло так быстро, что Ульяна не успела сказать «спасибо» или «не надо».
Они сидели на кухне. Малыш уснул. Ульяна смотрела в кружку и пыталась вспомнить, когда последний раз пила чай горячим.
Валентина Степановна говорила. Много. Текло, как масло по сковороде.
– Муж, поди, в командировках?
– Да.
– Бабушки далеко?
– В другом городе.
– Спишь хоть?
Ульяна мотнула головой. И тут же пожалела – соседка восприняла это как приглашение к разговору.
– Знаешь, а у меня дочь. Анечка. Ты видела её, такая скромная девочка, в очках. На педагога учится, обожает детей. Студентка, но сейчас практика, она свободна. Хочешь, будет пару часов в день с малышом сидеть? Бесплатно! По-соседски!
Ульяна подняла глаза. В голове было вязко, как в киселе. Она хотела сказать «спасибо, я подумаю», но вместо этого спросила:
– А она не против?
Валентина Степановна засмеялась, прижала руки к груди.
– Она будет счастлива! Вы просто познакомьтесь. Я пришлю её завтра. Присмотришь, поговоришь. Если не понравится – откажешь. Мы же люди взрослые, понимаем.
Соседка взяла Ульяну за руку. Пальцы оказались сухими и горячими.
– Ты просто устала, – повторила она. – Доверься мне.
Ульяна кивнула. Не потому что поверила. Потому что очень хотелось спать.
Анечка пришла на следующий день. В самом деле – скромная, в очках, с застенчивой улыбкой. Сказала, что любит детей. Спросила, сколько молока пьёт малыш, и записала в блокнот.
Ульяна оставила её на час. Сходила в аптеку. Заодно – просто постояла во дворе, вдохнула воздух, который пах не подгузниками и кашей, а бензином и сырой землёй.
Вернулась. Анечка сидела на диване. Ребёнок спал. Всё было идеально.
– Спасибо, – сказала Ульяна. – Вы очень помогли.
– Обращайтесь, – улыбнулась Анечка.
Ульяна закрыла за ней дверь. И поняла, что её руки дрожали. Не от усталости.
На кухне стояла бутылка с молоком. Детская смесь. Ульяна не оставляла её на столе.
Она открыла ноутбук, вытащила из ящика радионяню. Нажала запись.
Там было два часа тишины.
И одна минута.
Ульяна надела наушники. Перемотала.
Голос Анечки – монотонный, как у диктора метро – шептал:
– Заткнись… заткнись… маленький мерзавец… все предатели… все…
Потом – всхлип. И снова тишина.
Ульяна выключила ноутбук. Посмотрела на спящего сына. В животе похолодело.
Она не спала всю ночь. Слушала запись снова и снова. И вдруг вспомнила, что бывший коллега перешёл в аппарат уполномоченного по правам ребёнка.
Она набрала сообщение в три часа ночи:
«Привет. Нужна неформальная проверка. Человек. Срочно».
Ответ пришёл через минуту:
«Скидывай данные».
Ульяна скинула. И поняла, что впервые за три месяца её мозг работал как раньше.
***
Наутро Ульяна встретила Валентину Степановну у почтовых ящиков. Соседка сияла.
– Ну как? Понравилась Анечка? Я же говорила – золото, а не девочка!
– Очень, – улыбнулась Ульяна. – Я даже хочу попросить её посидеть подольше. Два-три часа.
Валентина Степановна расцвела. Похлопала Ульяну по плечу.
– Конечно, деточка! Всё для тебя! Я скажу ей, она придёт.
Ульяна кивнула и пошла к лифту. В кармане лежал телефон. Она записала разговор.
Вечером она взяла планшет и надела старую кофту – нестиранную, с пятном от пюре. Легенда: сбор подписей за пандус в подъезде.
Первый этаж. Квартира напротив Валентины Степановны. Там жила старушка, которая всегда выглядывала в глазок.
Ульяна постучала. Дверь открылась на цепочку.
– Здравствуйте, я по поводу пандуса…
– Слышала, слышала, – старушка приоткрыла дверь. – Только не подпишу. Мне пандус не нужен, я на третий не хожу.
– А я к вам с другой просьбой, – Ульяна понизила голос. – Я хочу нанять Анечку, дочку Валентины Степановны, няней. Не знаете, она ответственная?
Старушка нахмурилась. Посмотрела на Ульяну с подозрением.
– Анечка-то? – переспросила она. – Хорошая девочка. Только странная. Училась в институте, а потом год дома сидела. Говорили, лечилась. У неё что-то с головой, не знаю. Но вы не говорите, что я сказала.
– Спасибо, – сказала Ульяна. – Я никому не скажу.
Она вернулась в квартиру. Записала в блокнот: «Перерыв в учёбе, лечение, эмоциональная нестабильность».
На следующий день пришла Анечка.
Ульяна встретила её с улыбкой.
– Анечка, я сбегаю в аптеку буквально на десять минут. Там на столе лежат осколки – я разбила сервиз. Не трогайте их, пожалуйста, я потом уберу. Малыш спит.
Анечка кивнула.
Ульяна вышла. Закрыла дверь. Спустилась на один пролёт. Села на ступеньку. Засекла время.
Шесть минут. Семь. Восемь.
На девятой она бесшумно открыла дверь своим ключом.
В квартире было тихо. Слишком тихо. Ребёнок не плакал. Но и не сопел.
Ульяна заглянула в комнату.
Анечка сидела на полу, привалившись к стенке. Волосы растрёпаны. Пальцы – она расчёсывала себе руку. На коже выступили красные полосы. До крови.
Анечка не смотрела на Ульяну. Она смотрела в стену и шевелила губами.
В кроватке ребёнок молчал. Он просто лежал, открыв глаза, и смотрел в потолок.
Ульяна шагнула в комнату. Аккуратно, не делая резких движений. Подошла к кроватке. Взяла сына на руки.
Анечка вздрогнула.
– Ой, вы уже вернулись? – улыбнулась она. Губы дрожали. – А я… я задумалась.
– Всё хорошо, – сказала Ульяна. – Спасибо. Я позвоню.
Она буквально вытолкала Анечку в коридор. Закрыла дверь. Прижалась к ней спиной. Ребёнок на руках дышал ровно. Он не плакал. Но не улыбался.
Ульяна продержалась полчаса. Потом начала звонить.
Коллега взял трубку с первого гудка.
– Слушай, – сказал он. – Я пробил твою Анечку. Гражданка состоит на учёте в ПНД. Диагноз, который предполагает психотические эпизоды. Инвалидность. Ни в какой педагогический она не учится. Заочные курсы кройки и шитья. Ты поняла, что это значит?
– Поняла, – сказала Ульяна.
– Мать знала? – спросил коллега.
– Знала, – ответила Ульяна.
В трубке повисла пауза.
– Что будешь делать? – спросил он.
– Разбираться, – сказала Ульяна.
Она открыла ноутбук. Скачала аудиофайл. Распечатала несколько строк. Положила на стол пустую папку.
Завтра она ждала Валентину Степановну в гости.
Валентина Степановна зашла с пирогом.
– Ну что, деточка? Как отдыхается? Я вчера Анечку встретила, говорит, вы её отпустили пораньше. Всё хорошо?
– Садитесь, – сказала Ульяна.
Соседка села. Поставила пирог на стол. Улыбнулась.
– Слушай, я тут подумала, может, на постоянную? Я понимаю, платить не надо, но… может, продуктовый набор? Анечка не откажется…
– Валентина Степановна, – перебила Ульяна.
Соседка замолчала. Впервые за всё время разговора.
– Я сейчас включу запись, – сказала Ульяна. – А потом мы вместе подумаем, как квалифицировать ваши действия.
Ульяна нажала клавишу на ноутбуке. Динамик прошипел. И голос Анечки заполнил кухню:
– Заткнись… заткнись… маленький мерзавец… все предатели…
Валентина Степановна побелела.
– Что это? – прошептала она.
– Это ваша дочь. С моим ребёнком, – сказала Ульяна. – В моей квартире. Под вашу ответственность.
Она выложила на стол бумагу.
– Ваша дочь состоит на учёте в ПНД. Инвалидность. Психотические эпизоды. Вы знали это. Вы скрыли. Вы предложили её мне как няню. Это умысел, Валентина Степановна.
Соседка открыла рот.
– Она же больна! – выдохнула она. – Она не хотела… она не специально…
– Именно поэтому ей нельзя доверять детей, – отрезала Ульяна. – И вы это знали.
Она закрыла ноутбук. Подвинула к соседке чистый лист и ручку.
– Я не звоню в полицию. Пока. Но вы отдаёте мне ключи от моей квартиры. Вы прекращаете любые контакты с моей семьёй. Вы не предлагаете Анечку никому в этом доме. Если я узнаю, что вы повторили это с кем-то ещё, следующая беседа будет в прокуратуре.
Валентина Степановна сидела неподвижно. Её лицо – ещё вчера такое доброе, материнское – стало серым, как мокрый асфальт. Пальцы дрожали.
– Я… я не хотела зла, – выдавила она. – Я думала, она справится. Что ей просто нужна практика, внимание…
– Ваши мысли никого не интересуют, – сказала Ульяна. – Ключи.
Соседка полезла в сумочку. Вытащила связку. Отцепила один ключ. Положила на стол.
Ульяна взяла его. Положила в карман.
– Пирог заберите, – сказала она. – Я его выбрасывать не буду. Но есть не стану. Неизвестно, что в нём.
Валентина Степановна поднялась. Шатнулась. Ухватилась за стул.
– Ты… – начала она.
– Выход там, – Ульяна кивнула на прихожую.
Соседка вышла. Дверь закрылась.
Ульяна постояла в тишине. Потом села за стол. Открыла ноутбук. Набрала письмо в районную опеку. Без имён. Без себя. Просто факты: в подъезде живёт девушка с психиатрическим диагнозом, мать пыталась пристроить её к чужим детям. Проверьте условия проживания. Обезопасьте соседей.
Отправила.
Потом встала, подошла к кроватке. Ребёнок спал. Дышал ровно. Щёки розовые.
Ульяна провела пальцем по его щеке.
– Никогда больше, – сказала она. – Никогда.
***
Валентина Степановна сидела на кухне у себя, в квартире этажом ниже. Пирог остывал на тарелке. Она так и не съела ни куска.
Телефон молчал. Анечка закрылась в своей комнате и не выходила уже три часа. Соседка знала, что там она опять расчёсывает руки до крови. Она всегда так делала, когда что-то шло не по плану.
Валентина Степановна перебирала в голове, как это вышло. Она же хотела как лучше. Анечке нужна была социализация. Ей нужен был хоть какой-то смысл. Просто посидеть с ребёнком. Что могло случиться за два часа?
Но она знала ответ. Знала ещё до того, как предложила.
И теперь все соседи будут знать. Все, кому она когда-то помогала, кому носила пироги, кого уговаривала подписать бумажки. Они будут смотреть на неё и видеть не добрую тётю Валю, а женщину, которая подсунула чужому ребёнку дочь с диагнозом.
Валентина Степановна взяла телефон. Набрала номер Ульяны. Сбросила, не дозвонившись.
Пирог застыл на тарелке. Она смотрела на него и не могла вспомнить, зачем вообще его пекла.
***
Ульяна сидела в тишине. Сын спал. На кухне горел ночник. На столе – пустая папка, которую она так и не открыла при соседке.
Она смотрела в тёмный экран ноутбука. Собственное отражение – нечёткими пятнами – не давало ей покоя.
Декрет, думала она. Все говорят «отдыхай». «Ты же дома». «Ничего сложного». Но дом с младенцем – это не отпуск. Это оперативная территория. Здесь противник маскируется под друга. Здесь усталость – это оружие, которое используют против тебя. И если ты не включаешь голову, если позволяешь себе быть «оглушённой курицей», – ты проигрываешь.
Она провела рукой по столу. Нащупала ключи. Тот самый ключ – от её собственной квартиры – который она отобрала у соседки.
Ульяна убрала его в ящик.
И поняла главное: она не деградировала. Она просто уснула. Но профессионал в ней проснулся в тот момент, когда понял, что ребёнку угрожает опасность.
Она встала. Подошла к окну. Во дворе горел фонарь. Тихо. Спокойно.
И в этой тишине она вдруг отчётливо поняла: она может спать спокойно. Она всё сделала правильно.
✅Сейчас читают: