Мы все теряем близких и любимых, но кто-то уже через полгода после утраты возвращается к жизни, с улыбкой, пусть и грустной, с новыми планами, а кто-то застревает в горе на годы, теряя здоровье, работу, а иногда и само желание жить. Острая утрата может стать спусковым крючком для тяжелых расстройств — от затяжной депрессии до ПТСР и даже психозов. Но само по себе горе не болезнь, а норма. Проблема начинается там, где нормальный процесс останавливается. Почему горе становится болезнью, где проходит грань между скорбью и депрессией и как не остаться в боли навсегда, рассказал «Вечерней Москве» главный врач клиники «Аксона», психиатр Эдуард Холодов.
Три стадии горя
Шок и отрицание
В норме переживание утраты проходит три стадии, отметил эксперт. Первая — шок и отрицание. Человек не верит, что близкого больше нет: ставит лишнюю тарелку, ждет звонка.
— Ко мне пришла женщина через три недели после смерти мужа. «Я каждый вечер ставлю две тарелки, — сказала она. — А потом плачу и убираю одну. Я знаю, что его нет, но рука не поднимается сделать иначе», — поделился врач случаем из практики. — Это проходит само.
Острая боль
Вторая стадия — острая боль, длящаяся до года. Человек плачет, злится, мучается бессонницей.
Интеграция
Третья стадия — интеграция. Боль уже не заполняет собой все пространство жизни. Нормальное горе длится от полугода до года. Если через полтора года вы не можете работать, выходить из дома или ловите себя на мысли о смерти — это уже не норма, предупредил Холодов.
Пролонгированное расстройство скорби
Собеседник «ВМ» рассказал, что в международной классификации есть диагноз «пролонгированное расстройство скорби». Оно ставится, когда симптомы длятся больше года. Человек прокручивает в голове момент ухода, застревает в чувстве вины. Он избегает напоминаний, выбрасывает вещи, не ходит на кладбище, перестает общаться, дни становятся однообразными.
— И звучат страшные слова: «Все, дальше ничего не будет. Я просто доживаю». Вот пример: мужчина 48 лет потерял 14-летнего сына в ДТП. Через два года он все еще не брился, почти не выходил из квартиры, потерял двадцать килограммов. В комнате мальчика все оставалось нетронутым: рюкзак у двери, недоеденная шоколадка. Каждый вечер отец пил на могиле. «Если я перестану пить и плакать, — говорил он, — значит, я его предам». Это расстройство, требующее терапии, — объяснил психиатр.
Горе, которое становится депрессией
Иногда горе перетекает в большую депрессию. При нормальной скорби возможны моменты светлой грусти и даже улыбки. При депрессии человек не способен испытывать положительных эмоций вообще.
— Пациентка, потеряв мужа, сказала через полгода: «Я не хочу умирать, но и жить не хочу. Внуки не радуют. Вкуса еды не чувствую». Это депрессивный эпизод, требующий помощи. А если смерть была внезапной, может развиться ПТСР. Женщина, на глазах у которой мать сбила машина, через три месяца не могла выйти на улицу — звук тормозов заставлял ее падать на пол, — привел пример Холодов.
Многие боятся психиатров, считая, что им просто нужно время, а горе нельзя лечить таблетками, добавил врач:
— Я отвечаю: лечат не горе, а его осложнения. Если перелом ноги, вы идете к врачу. Психика — такой же орган. Пролонгированная скорбь не проходит сама, она разрушает иммунитет, ведет к алкоголизму.
Если вы застреваете в горе
Что делать, если вы застреваете в горе? Не запрещайте себе чувствовать. Плакать, злиться — нормально, ведь подавленные эмоции бьют психосоматикой. Соблюдайте ритуалы — они структурируют горе. Говорите об умершем, не молчите в одиночестве. Возвращайте маленькую рутину: заправляйте постель, ходите в магазин. Если через 6–9 месяцев нет улучшения — идите к специалисту. Антидепрессанты не стирают память, они помогают мозгу выйти из биохимической ямы.
— Если горе у близкого, не говорите ему не плакать и быть сильным. Скажите: «Я рядом. Помолчим вместе. Я приду с едой». А если человек не встает с постели, не ест, говорит о смерти — вызовите психиатра, — рекомендовал эксперт.
Утрата не обязана убивать способность жить, уверен Холодов.
— Я видел пациентов, которые после потери ребенка открывали фонды, а после смерти мужа начинали путешествовать. Это не предательство, а дань ушедшему. Горе заканчивается, боль трансформируется, а память остается. И это единственное, что действительно навсегда, — заключил собеседник «ВМ».
Ранее Эдуард Холодов рассказал «Вечерней Москве», что делать, если человек зависим от рецептурных препаратов.
Эксклюзивы "Вечерней Москвы"
Необычная драма колумбийского режиссера: каким получился фильм «Лактар»