Мы с напарником пережидали на хуторе. Это всё что я могу сказать про то зачем мы там были. Заброшенный хутор в степи, один дом, ни души на десятки километров. Мы должны были отсидеться неделю.
На третий день Степан умер. Сердце. Он был старше меня, грузный. Утром не проснулся, остыл уже.
Везти его было некуда, мне нельзя было показываться, связи на хуторе не было. Я решил: дождусь срока, выйду к людям, тогда сообщу. А тело пока в дальнюю комнату, где пол земляной и прохладнее. Перетащил, накрыл, закрыл дверь. Стал ждать.
Жара, степь, духота. Я знал что будет с телом в такую погоду. Через день из дальней комнаты потянуло. Я заткнул щель под дверью тряпкой, туда не ходил.
На пятый день, считая от смерти, запах пропал.
Я удивился. В жару труп через пять дней должен смердеть невыносимо, а тут наоборот, запах ослаб и пропал. Воздух в доме стал чище. Я зашёл проверить.
Степан лежал как я оставил. Но выглядел иначе.
В первый день он был серый, потом пошёл в темноту, как все мёртвые, лицо потемнело. Я это видел, когда перетаскивал.
Сейчас лицо было светлее. Розоватое. Как у живого. Кожа гладкая, чистая, темнота ушла.
Я решил, освещение обманывает. Потрогал лоб тыльной стороной ладони. Лоб был не холодный. Прохладный, но не ледяной как пять дней назад. И мягкий, живой на ощупь.
Я отдёрнул руку. Накрыл его, вышел, закрыл дверь.
В ту ночь я плохо спал. А утром, умываясь над тазом, заметил волосы. На дне таза, в воде, плавали мои волосы. Много. Я провёл рукой по голове, в ладони осталась прядь. Без боли. Посмотрел в осколок зеркала. На висках поредело. За ночь.
Я списал на стресс. От стресса выпадают волосы, я слышал.
Но к вечеру стало хуже. Кожа на руках стала сухой, начала шелушиться, на тыльной стороне пошли морщины которых не было. Я сжал кулак, кожа собралась складками, как у старика. Мне сорок, а руки стали как в семьдесят.
И зуб. За ужином, жуя сухарь, я почувствовал как зуб качнулся и откололся кусок. Без боли. Эмаль раскрошилась, будто высохла изнутри.
Я пошёл к Степану. Тянуло проверить.
Он молодел.
Теперь это нельзя было списать ни на что. Лицо моложе. Морщины разгладились. Седина в висках отступила, волос темнел у корней. Он лежал неподвижно, мёртвый, и наливался жизнью.
А я сох.
Я стоял над ним, держась за косяк сухой морщинистой рукой, и понимал. Связь. Он восстанавливается, я разрушаюсь. Он берёт из меня. Молодеет за мой счёт.
Я выскочил из комнаты, захлопнул дверь. Будто дверь могла помочь.
Сел на пол в кухне и заставил себя думать. Через панику, через колотящееся сердце которое теперь билось с перебоями, слабо, по-стариковски.
Он берёт из меня жизнь, через стены, не касаясь. Чем дольше я тут, тем больше возьмёт. Он восстанавливается чтобы ожить, сделать вдох, встать. А я к тому времени стану иссохшей мумией.
Бежать. Я дошёл до машины на ватных ногах, постаревших за день на тридцать лет. Повернул ключ. Двигатель не завёлся. Аккумулятор был мёртв, разряжен в ноль, хотя вчера машина заводилась. Будто и из неё вытянули.
Оно не выпустит. Пока Степан не закончил, оно держит. Всё мёртвое вокруг, потому что оно стягивает к нему любую энергию, отовсюду. Я был в центре воронки которая питала труп.
Бежать пешком? Десятки километров по степи, в жару, в теле семидесятилетнего старика. Я не дойду и километра. Оно и это рассчитало.
Значит надо остановить процесс. Прервать восстановление. Не дать ему закончить и сделать вдох.
Как остановить то что лежит неподвижно и просто молодеет.
Инстинкт орал: уничтожить тело. Но я понял что это ловушка. Если подойду вплотную, с топором или огнём, я окажусь в самом центре воронки. Оно высосет меня за минуты, пока я замахиваюсь. Прямая атака это смерть, я не успею.
Надо иначе. Я стал думать о том что происходит. Он берёт из меня жизнь, восстанавливается, цель — вдохнуть. Первый вдох это финал, после него он живой, я мумия.
Жизнь течёт из меня в него. Поток. У потока есть направление: от живого к мёртвому, от полного к пустому, как вода течёт вниз. Он мёртвый, пустой, я живой, полный. Поэтому течёт в него.
А что если рядом окажется источник пустее меня. Мертвее. Тогда поток развернётся туда.
Я вспомнил. За хутором, в полусотне метров, был старый скотомогильник. Я видел его когда осматривался. Яма, куда десятилетиями свозили палый скот. Земля пропитанная смертью, костями, тленом. Мёртвое место, мертвее любого трупа, огромное, давнее.
Если поднести Степана туда, к краю ямы, поток жизни который он тянет может уйти не в него, а дальше, в эту бездну, в землю которая пустее и голоднее любого свежего мертвеца.
Это был один шанс. Подтащить его к яме, не приближаясь дольше необходимого.
Я обмотал руки тряпьём, чтобы меньше касаться кожей. Взял верёвку. Зашёл к нему.
Он был уже почти живой. Лицо молодого мужчины, лет тридцати, румяное.
Я накинул петлю ему на щиколотки и потащил. По полу, через дом, во двор. Он был тяжёлый, наливающийся, и пока я тащил, в эти минуты близости, из меня хлынуло с новой силой. Я старел с каждым шагом, сохли глаза, немели пальцы. Почти ослеп, тащил на ощупь, по памяти, к могильнику.
Дотащил до края. Столкнул его в яму.
Он покатился вниз, к костям. И в тот момент когда тело легло на дно, я почувствовал перелом. Поток развернулся.
Сначала просто перестало тянуть из меня. Будто перекрыли кран. Я стоял на краю, иссохший, и впервые за день из меня не уходило.
Потом из ямы раздался звук, тихий, влажный. Я проморгался, вгляделся вниз слезящимися старыми глазами.
Степан, на дне, среди костей, темнел.
Розовое лицо снова шло в серость. Молодость которую он набрал из меня утекала дальше, вниз, в голодную землю могильника, которая была пустее и древнее его. Яма тянула из него так же как он тянул из меня. И яма была сильнее. Бездоннее.
Он отдавал. Всё что взял, и сверх того. На моих глазах он прошёл обратный путь: молодой, зрелый, старый, мёртвый, гниющий, и дальше, в прах, в кости, в ничто. За минуты. Земля забрала его целиком.
Из меня больше не тянуло. Но и обратно не возвращалось. То что он забрал ушло в яму, не ко мне.
Я остался жив. Но я не вернулся в прежнее тело.
Мне сорок лет. Выгляжу на семьдесят с лишним. Волос почти нет, кожа сухая, в старческих пятнах, зубов половина, сердце с перебоями. Врачи разводят руками, говорят, преждевременное старение, не понимают причины.
То что Степан вытянул из меня, ушло в землю. Мне не вернулось ничего. Я отдал двадцать пять лет и не получил их назад. Просто перенаправил поток мимо себя, чтобы не отдать всё.
Машина завелась на следующее утро сама. Воронка схлопнулась, оно отпустило. Я уехал.
Но иногда думаю, что хуже всего.
Скотомогильник. Земля которая забрала Степана, и сверх того. Она теперь полнее чем была. На двадцать пять моих лет полнее, плюс всё что было в нём.
Полное однажды начинает течь обратно. Я это понял на себе.
Где-то в степи есть яма, пропитанная смертью, и в ней теперь лежит чужая украденная жизнь. Много жизни. И однажды, если кто-то ослабнет рядом, она потечёт наружу. Вверх. В того кто окажется пустее.
Я не ставил таблички. Кто поверит.
Так что яма ждёт. Она терпеливее меня. Терпеливее Степана.
Земля умеет ждать.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
Одноклассники: https://ok.ru/dmitryray
#страшныеистории #мистика #необъяснимое #хоррор