Лаванда в его лаборатории не росла. Она правила. Она оплетала каменные стены, пробиваясь сквозь вековую кладку, её фиолетовые соцветия свисали с потолочных балок тяжёлыми, источающими густой аромат гроздьями. Воздух здесь был плотным, почти осязаемым и насквозь пропитанным сладковато-терпким холодным дыханием. Это была не просто трава, а живая стихия. И человек, склонившийся над медным перегонным кубом, был её верховным жрецом.
Его звали Элиан. И он был Лавандовым Алхимиком. Его пальцы, испещрённые пятнами от эфирных масел, порхали над хрупкими колбами. Сегодняшний эксперимент требовал предельной концентрации: он пытался поймать мгновение абсолютного счастья. Элиан верил, что это чувство имеет свой собственный химический состав, и лаванда была ключом к его синтезу. Он знал, что её экстракт способен унимать тревогу и дарить покой. Но ему было мало покоя. Он жаждал эйфории.
В реторту с кипящим дистиллятом он добавил три капли масла из редчайшего сорта «Серебряная Луна» собранного в час летнего солнцестояния. Жидкость вспыхнула неестественным сиреневым пламенем. В тот же миг из тени в углу комнаты выступила она — Арида. Её появление всегда сопровождалось запахом горького миндаля и озона.
— Ты снова пытаешься украсть у Времени то, что тебе не принадлежит? — её голос был подобен звону разбитого хрусталя. Она была Хранительницей Времени. Её взгляд, холодный и пронзительный, не сулил ничего хорошего.
Элиан не обернулся. Он знал цену этого взгляда.
— Я не краду. Я создаю. Счастье — это не кража. Это дар.
Он капнул в зелье последнюю, четвёртую каплю — экстракт из самого сердца цветка, смешанный с лунной росой. Колба взорвалась мириадами крошечных искр, которые не погасли, а зависли в воздухе, образовав мерцающий туман. Арида шагнула ближе, и её силуэт исказился в этом сиреневом мареве.
— Ты играешь с любовью, Алхимик. А любовь — это самый хрупкий и опасный из всех алхимических элементов. Она не подчиняется формулам.
Элиан наконец повернулся. В его зрачках плясало отражение фиолетового огня.
— Любовь? Нет. Сегодня я ищу лишь счастье. Чистое, незамутнённое блаженство. Я хочу запечатать его в кристалле, чтобы каждый страждущий мог испить глоток вечной радости.
Арида усмехнулась, и от её дыхания одни из песочных часов на полке дрогнули, просыпав несколько крупинок времени.
— Ты наивен. Счастье без любви — это пустая оболочка. Это как аромат без цветка. Но ты уже запустил процесс.
Она взмахнула рукой, и в центре лаборатории материализовались гигантские песочные часы из чёрного обсидиана. Вместо песка их верхняя колба наполнялась густой лавандовой эссенцией, которая медленно, капля за каплей, перетекала вниз.
— Это твой эликсир... — сказала она.
Элиан схватил с полки пустой флакон и подставил его под струю падающей эссенции. Когда флакон наполнился до краёв, он сделал глоток.
Мир вокруг него взорвался красками и звуками. Это было не просто счастье. Это была квинтэссенция восторга. Он чувствовал эйфорию от того, как утренний луч скользит по траве, от вкуса спелой малины на языке незнакомца за тысячу миль отсюда. Это было всеобъемлющее блаженство всего сущего. Но оно было ледяным. Оно обжигало холодом абсолютного безразличия. В этом океане восторга не было ни единого проблеска тепла, привязанности или нежности. Элиан задохнулся от этого всепоглощающего холода и выронил флакон.
Эссенция разлилась по полу лужей чистого света и впиталась в камень.
— Вот видишь? — тихо произнесла Арида. Она подошла к нему вплотную. — Ты получил то, что просил. Но это лишь тень чувства. Ты выпил счастье всего мира, но остался одиноким в своей лаборатории.
Элиан обессиленно опустился на колени перед разбитым флаконом. Он понял свою ошибку. Лаванда дарила покой и умиротворение, но для истинного счастья ей нужен компаньон — тепло другого сердца.
— Что же мне делать? — прошептал он.
Арида опустилась рядом с ним на одно колено. Её лицо смягчилось, впервые за столетия их знакомства.
— Любовь нельзя дистиллировать или выпарить. Её нельзя поймать в ловушку времени или заключить в кристалл. Любовь рождается во времени. Она — это мгновение, которое ты не пытаешься остановить песочными часами, а проживаешь до последней песчинки.
Она протянула руку и коснулась его щеки. От её пальцев сейчас исходило не дыхание Вечности, а живое тепло. Элиан поднял на неё глаза и увидел не Хранительницу Времени в бесформенных одеждах, а женщину с глазами цвета грозового неба.
— Я... я никогда не думал об этом так, — выдохнул он.
Арида улыбнулась, по-настоящему, без тени насмешки или холода.
— Тогда давай думать об этом вместе. Прямо сейчас. В этом единственном настоящем мгновении.
Она наклонилась к нему ещё ближе. Элиан почувствовал её дыхание. Оно пахло уже не озоном и миндалём, а полевыми травами после дождя и чем-то невыразимо родным. Он потянулся к ней навстречу, и их губы встретились в поцелуе. В этот момент гигантские песочные часы в углу комнаты дрогнули и рассыпались в пыль. Чёрный обсидиан треснул под напором чего-то более могущественного, чем само Время. Всё рухнуло под напором Жизни.
Сиреневый туман в лаборатории начал рассеиваться, уступая место обычному свету дня. Но Элиану больше не нужны были колбы и реторты. Он нашёл свой главный эликсир. Тот самый экстракт любви, который невозможно получить в лаборатории. Но который теперь жил в его сердце.
А лаванда... лаванда продолжала цвести, но теперь её аромат казался ему не холодным запахом эксперимента, а тёплым обещанием бесконечного «сейчас».