В 1962 году трое учёных получили Нобелевскую премию за одно из величайших открытий в истории человечества — за расшифровку структуры ДНК, молекулы, в которой записан код всего живого. Их имена — Джеймс Уотсон, Фрэнсис Крик и Морис Уилкинс — вошли в учебники.
Но был четвёртый человек, без которого это открытие, скорее всего, не состоялось бы. Точнее — четвёртая. Розалинд Франклин.
Именно её работа, её снимок, её точнейшие измерения дали ключ к разгадке структуры ДНК. Но когда пришло время славы и премий, её имени среди награждённых не было.
К 1962 году Розалинд Франклин было уже не наградить. Она умерла за четыре года до этого — в тридцать семь лет, от рака. А Нобелевскую премию, по правилам, не присуждают посмертно.
Но дело не только в трагической ранней смерти. История Франклин — это история о том, как вклад человека может быть оттеснён в тень, как открытие может быть сделано отчасти за чужой спиной, как женщине в науке середины XX века приходилось работать в среде, которая её не ценила по достоинству.
Эта история сложнее, чем простой лозунг «мужчины украли открытие у женщины». Но она от этого только важнее. Давайте разберёмся, что произошло на самом деле — и почему имя Розалинд Франклин должно стоять рядом с именами тех троих.
Кто она была
Розалинд Элси Франклин родилась в 1920 году в Лондоне, в обеспеченной и образованной британской еврейской семье. С детства она проявляла блестящие способности и редкую целеустремлённость. Уже в юном возрасте она знала, что хочет быть учёным, — в эпоху, когда для женщины это был необычный и трудный путь.
Она получила образование в Кембридже, изучала физическую химию. Затем работала во Франции, в Париже, где стала первоклассным специалистом в очень сложной и тонкой области — рентгеноструктурном анализе.
Нужно объяснить, что это такое, потому что именно это умение Франклин стало ключом ко всей истории. Рентгеноструктурный анализ — это метод, позволяющий «увидеть» структуру вещества на молекулярном уровне. Через кристалл или волокно вещества пропускают рентгеновские лучи, которые рассеиваются (дифрагируют) на атомах и образуют на фотопластинке характерную картину из пятен и полос. По этой картине — если уметь её правильно получить и расшифровать — можно восстановить, как расположены атомы в молекуле.
Это работа невероятной сложности и тонкости. Нужно безупречно подготовить образец, точно настроить аппаратуру, получить чёткий снимок, а затем провести сложнейшие математические расчёты. Франклин была в этом деле выдающимся мастером — одним из лучших специалистов своего времени. Её снимки отличались исключительной чёткостью и качеством.
В 1951 году она пришла работать в Кингс-колледж в Лондоне. И там ей поручили заняться рентгеноструктурным исследованием ДНК.
Гонка за структурой ДНК
К началу 1950-х годов учёные уже знали, что ДНК — дезоксирибонуклеиновая кислота — каким-то образом связана с наследственностью. Но как именно она устроена, какова её структура — оставалось загадкой. А структура была ключом: понять, как устроена молекула, значило понять, как она хранит и передаёт генетическую информацию.
За разгадку структуры ДНК шла настоящая гонка. Несколько групп учёных в разных местах работали над этой проблемой, понимая, что речь идёт об открытии исторического масштаба.
В этой гонке участвовали:
В Кингс-колледже в Лондоне — Розалинд Франклин и Морис Уилкинс. Они оба работали над ДНК методом рентгеноструктурного анализа, но — и это важно для понимания дальнейшего — отношения между ними не сложились. Возникло недопонимание относительно того, кто за что отвечает и каков статус Франклин. Уилкинс, по некоторым данным, поначалу воспринимал Франклин едва ли не как помощницу, тогда как она пришла как самостоятельный исследователь. Между ними возникло напряжение, которое мешало работе и сыграло свою роль в том, как развивались события.
В Кембридже — Джеймс Уотсон и Фрэнсис Крик. Эти двое подходили к проблеме иначе. Они не делали собственных рентгеновских снимков ДНК. Их метод был теоретическим — построение моделей. Они пытались, опираясь на известные физические и химические данные, собрать правдоподобную модель молекулы, как складывают головоломку. Но для этого им нужны были точные экспериментальные данные о структуре — те самые, которые могли дать рентгеновские снимки.
И вот эти-то данные были у Франклин.
Фотография 51
Центральный эпизод всей истории — знаменитая «Фотография 51».
В ходе своей кропотливой работы Розалинд Франклин (вместе с аспирантом, который ей помогал) получила рентгеновские снимки ДНК исключительного качества. Среди них был один снимок — он получил номер 51, — который оказался решающим.
«Фотография 51» представляла собой рентгенограмму ДНК в особой, влажной форме. И на ней был отчётливо виден характерный рисунок — крестообразный узор из пятен. Для специалиста, умеющего читать такие снимки, этот узор был говорящим: он указывал на то, что молекула ДНК имеет форму спирали (винтовой структуры). Более того, по этому снимку можно было определить и важнейшие параметры этой спирали — размеры, шаг, расположение.
Это был ключ. «Фотография 51» содержала в себе решающую подсказку о структуре ДНК.
Франклин, человек строгий и осторожный в науке, продолжала тщательную работу — она хотела не просто догадаться, а доказать структуру строго, через полный анализ данных, не делая поспешных выводов. Это была научная добросовестность высшей пробы. Но в условиях гонки эта осторожность означала, что она шла медленнее, чем те, кто был готов угадывать и строить модели.
А дальше произошло то, что стало сердцем всей этической проблемы этой истории.
«Фотографию 51» — снимок, сделанный Франклин, — показали Джеймсу Уотсону. Без её ведома и без её разрешения. Сделал это, по наиболее распространённой версии, Морис Уилкинс, у которого был доступ к данным Франклин и который, в контексте их плохих отношений и общей атмосферы, показал снимок коллеге-конкуренту из Кембриджа.
Уотсон позже сам описывал, какое впечатление произвёл на него этот снимок. Увидев характерный крестообразный узор, он, как специалист, мгновенно понял его значение — спираль. Это, по его собственному признанию, стало для него и Крика важнейшим подтверждением и подсказкой.
Кроме снимка, до Уотсона и Крика дошли и другие данные Франклин — в частности, через отчёт о её работе, который попал к ним. В этом отчёте содержались точные числовые параметры, измеренные Франклин. Эти параметры были критически важны для построения правильной модели.
Получив доступ к этим данным — снимку и измерениям Франклин, — Уотсон и Крик смогли собрать правильную модель структуры ДНК. Знаменитую двойную спираль.
Двойная спираль
В 1953 году Уотсон и Крик объявили о разгадке. ДНК представляет собой двойную спираль — две нити, закрученные одна вокруг другой наподобие винтовой лестницы, соединённые между собой по определённому принципу.
Это было гениально и красиво. И, что важнее всего, эта структура сразу объясняла главное — как ДНК хранит и передаёт наследственную информацию, как она копируется при делении клеток. Структура раскрывала функцию. Это было одно из величайших открытий в истории биологии, заложившее основу всей современной генетики и молекулярной биологии.
Открытие двойной спирали было опубликовано в научном журнале. И вот здесь — ещё один важный нюанс.
Результаты Франклин тоже были опубликованы — в том же номере журнала. Её статья с рентгеновскими данными (включая, по сути, ту самую «Фотографию 51») вышла рядом со статьёй Уотсона и Крика. Но из-за того, как всё было подано, статья Франклин выглядела как подтверждающая, дополняющая работу Уотсона и Крика — будто её данные просто иллюстрируют уже сделанное ими открытие. На деле же всё было наоборот: их открытие во многом опиралось на её данные.
Так в общественном и научном восприятии главными авторами открытия стали Уотсон и Крик (а также Уилкинс). А роль Франклin — той, чей снимок и чьи измерения дали ключ, — оказалась в тени.
Сама Франклин, по-видимому, не вполне понимала, в какой степени её данные были использованы её конкурентами без её ведома. Она продолжала свою работу, вскоре перешла в другое научное учреждение, занялась другими исследованиями — изучением структуры вирусов, где также добилась выдающихся результатов.
Ранняя смерть
В 1956 году у Розалинд Франклин обнаружили рак яичников. Ей было всего тридцать пять лет.
Существует предположение — не доказанное окончательно, но вполне обоснованное, — что её болезнь могла быть связана с её работой. Франклин годами трудилась с рентгеновским излучением. В ту эпоху об опасности радиации знали меньше, и меры защиты были недостаточными. Постоянная работа с источниками рентгеновских лучей могла способствовать развитию онкологического заболевания. Если это так, то в её судьбе есть ещё один трагический поворот: та самая работа, которая дала ключ к ДНК, возможно, и стоила ей жизни.
Франклin боролась с болезнью, продолжая по возможности работать. Но рак оказался сильнее.
16 апреля 1958 года Розалинд Франклин умерла. Ей было тридцать семь лет.
Она не дожила до того момента, когда мир по-настоящему осознал значение открытия структуры ДНК. Она не дожила до Нобелевской премии 1962 года. И она, по всей видимости, так и не узнала в полной мере, насколько решающей была её роль и насколько её данные были использованы.
Нобелевская премия без неё
В 1962 году Нобелевскую премию по физиологии и медицине присудили за открытие структуры ДНК. Лауреатами стали трое: Джеймс Уотсон, Фрэнсис Крик и Морис Уилкинс.
Розалинд Франклин среди них не было.
Формально этому есть объяснение: Нобелевская премия не присуждается посмертно. Франклин умерла в 1958 году, премию давали в 1962-м — наградить её было уже нельзя по правилам. Это чистая правда, и в этом смысле нельзя сказать, что Нобелевский комитет «обошёл» живого человека.
Но вопрос глубже, чем формальные правила. Вопрос в том, была ли её роль при жизни — и в публикациях, и в восприятии коллег — оценена справедливо. И здесь ответ, по мнению большинства современных историков науки, отрицательный. Её вклад был принижен, отодвинут в тень, представлен как вспомогательный, тогда как на деле он был одним из решающих.
Если бы Франклин была жива в 1962 году — встал бы острый вопрос: кого из четверых награждать, ведь Нобелевскую премию делят максимум трое? И есть основания полагать, что даже в этом случае её роль могла бы быть недооценена. Но мы этого уже не узнаем.
Сложность правды
Теперь — важная оговорка, без которой история была бы нечестной.
Заманчиво свести всё к простому лозунгу: «мужчины украли открытие у женщины». Этот лозунг отчасти справедлив — но он упрощает реальность, а реальность интереснее и сложнее.
Что справедливо: данные Франклin (снимок и измерения) были использованы Уотсоном и Криком без её ведома и разрешения. Это факт. Её роль была публично принижена и представлена как второстепенная, хотя была решающей. Это тоже факт. Она работала в среде, где к женщине-учёному относились хуже, чем к мужчине, — и это осложняло её положение, в том числе её конфликт с Уилкинсом.
Что сложнее: открытие двойной спирали было всё же интеллектуальным достижением Уотсона и Крика — именно они собрали правильную модель, поняли, как параметры складываются в структуру, и, главное, осознали биологический смысл этой структуры. Данные Франклin были необходимым ключом, но сами по себе не были готовым ответом — их нужно было правильно истолковать и встроить в общую картину. То есть Уотсон и Крик не «просто взяли готовое» — они проделали огромную творческую работу. Но проделали её, опираясь на чужие данные, добытые не вполне честным путём.
Кроме того, сама Франклin была близка к разгадке — она понимала, что речь о спирали, она вела строгий анализ. Некоторые историки полагают, что при своей методичности она могла бы прийти к структуре и сама, хотя и медленнее. Другие считают, что её осторожность и нежелание спешить с моделями могли бы помешать ей успеть первой.
Так что правда не в том, что «бездари-мужчины украли всё у гениальной женщины». Правда в том, что блестящая женщина-учёный внесла решающий вклад в одно из величайших открытий, её данные были использованы конкурентами без её согласия, её роль была несправедливо принижена при жизни и после смерти, — и при этом сами Уотсон и Крик тоже были выдающимися учёными, совершившими реальное интеллектуальное достижение. Все эти вещи — правда одновременно. И именно в этой сложности — настоящая, не лозунговая справедливость по отношению к Франклин.
Запоздалое признание
Долгое время имя Розалинд Франклин оставалось в тени. В первые десятилетия после открытия в массовом сознании были Уотсон, Крик, Уилкинс — нобелевские лауреаты. Франклin если и упоминалась, то мельком.
Перелом наступил позже. Сыграла свою роль, как ни странно, книга самого Джеймса Уотсона — его мемуары об открытии двойной спирали. В этой книге Уотсон описал Франклin... довольно неприязненно и пренебрежительно, в тоне, который многих покоробил. Но именно это, парадоксальным образом, привлекло внимание к Франклin и к тому, как с ней обошлись. Читатели и историки начали задаваться вопросом: а справедливо ли с ней поступили? А какова на самом деле была её роль?
Постепенно, благодаря работе историков науки, биографов, благодаря растущему вниманию к роли женщин в науке, имя Розалинд Франклin начало занимать подобающее ему место. Сегодня её вклад в открытие структуры ДНК признан повсеместно. О ней пишут книги, снимают фильмы, ставят пьесы. Её именем названы научные институты, университеты, здания, награды, даже марсоход Европейского космического агентства носит её имя — «Розалинд Франклин».
Из забытой «помощницы» она превратилась в то, кем была на самом деле, — в одного из ключевых учёных, стоявших у истоков молекулярной биологии. Справедливость, пусть и посмертная, восторжествовала.
Что осталось
История Розалинд Франклин стала, без преувеличения, символом. Символом несправедливости, с которой сталкивались женщины в науке. Символом того, как легко вклад человека может быть оттеснён в тень — особенно если этот человек скромен, строг, не склонен к саморекламе и принадлежит к группе, которую общество того времени недооценивало.
Но за символом стоит живой человек. Блестящая, целеустремлённая, бескомпромиссно честная в науке женщина, которая делала свою работу на высочайшем уровне. Которая ради научной строгости готова была идти медленнее, не угадывать, а доказывать. Которая умерла, не дожив до сорока, возможно — от той самой работы, что прославила её посмертно.
Розалинд Франклин не получила Нобелевскую премию. Она не дожила до признания. При жизни её роль была принижена, её данные использованы без спроса, её имя задвинуто в тень троих мужчин.
Но в конце концов история всё расставила по местам. Сегодня, когда говорят об открытии структуры ДНК — этого фундамента всей современной биологии, генетики, медицины, — рядом с именами Уотсона и Крика звучит и имя Розалинд Франклин.
И «Фотография 51» — её снимок, давший ключ к двойной спирали, — навсегда осталась в истории науки как одно из самых важных изображений, когда-либо сделанных человеком.
Женщина, без которой не открыли бы ДНК, наконец заняла своё место.
Жаль только, что она об этом так и не узнала.
