I. Пыль над Шампанью
К середине V века Западная Римская империя существовала скорее по инерции. От Британии не осталось ни легиона, Северную Африку захватили вандалы, а Галлия была политически раздроблена. Вестготы держали Аквитанию со столицей в Толозе, нынешней Тулузе. Франки оседали на севере. Бургунды — на юго-востоке. Аланы обосновались в долине Луары. Центральные области сотрясали восстания багаудов, местных крестьян и горожан, доведённых до отчаяния налогами. Имперская власть из Равенны контролировала лишь средиземноморское побережье и несколько внутренних анклавов — скорее пунктир, чем границу.
К 451 году центр событий сместился к человеку, чьё имя римляне произносили с ужасом, смешанным с почтением. Аттила, правитель гуннов, уже полтора десятилетия держал в страхе обе половины Римской империи. Сначала — совместно с братом Бледой, с которым они унаследовали власть от дяди Ругилы в 434 году, а с 445-го, после убийства Бледы, — единолично. В его ставке на территории современной Венгрии толпились послы, вожди и перебежчики; дань из Константинополя текла золотом; гуннская конница прошла Балканы до Фермопил, и только стены Второго Рима остановили её.
Имя Аттилы — готского происхождения, уменьшительное от «atta» (отец), то есть что-то вроде «батюшка». Римляне, впрочем, знали и другое его прозвище — Flagellum Dei, Бич Божий. Византийский дипломат и историк Приск Панийский, видевший Аттилу в 449 году, оставил его словесный портрет: низкорослый, с широкой грудью и крупной головой, маленькими глазами, редкой бородой с проседью, приплюснутым носом и смуглой кожей. На пиру, описывает Приск, гости пили из золотых кубков, тогда как сам Аттила пользовался деревянной чашей. Одежда его была однотонной, без украшений, меч — без драгоценных камней. Он не стремился к роскоши; он стремился к власти.
Против него стоял человек, знавший гуннов изнутри. Флавий Аэций, главнокомандующий войсками Западной империи (magister utriusque militiae), родился около 390 года в Дуросторуме на нижнем Дунае, в семье римского военачальника Гауденция, выходца из Скифии, и знатной италийки. В детстве Аэций жил заложником при дворе вестготского короля Алариха, а в юности — среди гуннов, при дворе Ульдина, а затем Харатона. Там он выучил язык, освоил верховую стрельбу из лука и приобрёл знакомства, которые позже не раз спасали ему жизнь. Хронист V века Ренат Фригерид сообщает: Аэций был среднего роста, отличным наездником, метким стрелком, неутомимым копейщиком и человеком, способным терпеть голод, жажду и бессонницу.
К 451 году Аэций уже два десятилетия фактически управлял Западной империей при номинальном императоре Валентиниане III и его матери Галле Плацидии, державшей регентство в первые годы. Он трижды занимал консульскую должность, подавлял восстания багаудов, воевал с франками и вестготами — и, по иронии судьбы, именно гуннские наёмники Аэция в 436 году уничтожили королевство бургундов на Рейне; событие, которое, как полагают, легло в основу германского эпоса «Песнь о Нибелунгах».
II. Три повода для войны
Что заставило Аттилу двинуться на запад именно в 451 году? Современники называют три переплетённые причины. Первая — та, о которой говорили в Константинополе: сестра императора Валентиниана, Юста Грата Гонория, насильно обручённая с сенатором, отправила Аттиле своё кольцо с просьбой о спасении. Аттила истолковал жест как брачное предложение и запросил половину Западной империи в качестве приданого. Валентиниан, разумеется, отказал. Вторая причина — король вандалов Гейзерих, закрепившийся в Карфагене, подталкивал Аттилу к удару по вестготам. Он опасался мести вестготского короля Теодориха за свою дочь, которую Гейзерих изуродовал, отрезав нос и уши по подозрению в попытке отравить его сына Гунериха. Третья — спор о франкском наследстве: после смерти короля Хлодиона его старший сын обратился за поддержкой к Аттиле, а младший, усыновлённый Аэцием, — к Риму.
В начале 451 года Аттила перешёл Рейн. Его армия представляла собой конгломерат народов. Собственно гунны, остготы под началом Валамира, гепиды короля Ардариха, руги, скиры, герулы, тюринги, бургунды с правого берега Рейна и даже часть франков — все, кто признавал верховенство гуннского вождя. 7 апреля пал Диводурум, нынешний Мец. Затем — Реймс, где перед алтарём зарубили епископа Никасия. Тонгерен, Кёльн, Трир, Майнц, Страсбург — хроники и жития святых фиксируют разрушения. Париж, тогда ещё небольшой городок Лютеция, уцелел; по легенде, его спасла молитвами святая Геновефа.
Аэций действовал быстро. Римская полевая армия в Галлии была невелика — по современным оценкам, около 20–25 тысяч комитатенсов (полевых войск) и примерно столько же лимитанов (пограничников). Против гуннской армады этого не хватало. Нужен был союз с теми, кого Аэций десятилетиями считал противниками. Ключевой фигурой стал галло-римский сенатор Авит, бывший префект претория Галлии: он убедил вестготского короля Теодориха выступить совместно. К коалиции присоединились салические франки, аланы во главе с Сангибаном, бургунды из Сапаудии, сарматы, армориканцы, саксы и другие.
III. Орлеан: гонка к Луаре
К июню Аттила подошёл к Аврелиану — нынешнему Орлеану, ключевому городу на Луаре, воротам в вестготскую Аквитанию. Аланский вождь Сангибан, чьи федераты были расквартированы в городе ещё с 442 года, по свидетельству Иордана, намеревался сдать город гуннам. Аэций и Теодорих успели первыми: 14 июня их соединённые силы подошли к Аврелиану, и гунны, уже пробивавшие таранами стены, сняли осаду. Аттила начал отход на восток, в сторону Трикасс — нынешнего Труа. Аэций и Теодорих двинулись следом.
Здесь надо сделать важную оговорку о наших источниках. Главный рассказ о битве принадлежит Иордану — готскому историку VI века, автору труда «О происхождении и деяниях гетов» (Getica), написанного около 551 года, через сто лет после событий. Иордан опирался на несохранившуюся «Историю» Приска Панийского — очевидца эпохи. Другие свидетельства: хроника Проспера Аквитанского, современника битвы; хроника Идация, епископа; «Галльские хроники» 452 и 511 годов; письма и поэмы Сидония Аполлинария; позднейшие церковные истории. Все они сходятся в одном — сражение было колоссальным по масштабу и исключительно кровопролитным. Расхождения касаются деталей.
IV. Поле Maurica
Точное место битвы до сих пор вызывает споры. Иордан называет его «Каталаунскими полями» (campi Catalaunici) — равниной протяжённостью более 150 тысяч шагов, то есть фактически всей Шампанью. Другие источники уточняют: «близ Трикасс, в местности Мауриак» (loco Mauriacos). Добавление к хронике Проспера, так называемый Additamenta Altera, сообщает, что сражение произошло в пяти римских милях от Трикасс на поле под названием Maurica в Кампании. Пять римских миль — около семи с половиной километров к западу от Труа. Там и сегодня существует возвышенность Монгё — Montgueux, что, по предположению ряда историков, происходит от Mons Mauriacus. Окрестности до сих пор носят название Les Maurattes, а ручей к югу от гряды называется Rivière de Corps — «река тел».
Иордан описывает рельеф: равнина, поднимающаяся крутым склоном к гребню. Именно этот гребень, господствовавший над полем, стал ключом к сражению.
Накануне, в ночь на 20 июня, произошла стычка между франками Аэция и гепидами Аттилы. Иордан сообщает о 15 тысячах убитых с каждой стороны — цифра, которую современные историки считают маловероятной, но которая передаёт ощущение масштаба. Утром армии выстроились. Вестготы Теодориха заняли правый фланг союзников, римляне Аэция — левый, а в центре, по выражению Иордана, поместили аланов Сангибана — тех, кому «мало доверяли». У Аттилы гунны встали в центре, остготы — на левом фланге, гепиды и прочие — на правом. Обе армии насчитывали, по современным оценкам, от 50 до 70 тысяч бойцов каждая — точных цифр не знает никто.
Аттила медлил. По обычаю он приказал прорицателям исследовать внутренности жертвенных животных. Те предсказали беду гуннам, но добавили оговорку: погибнет и один из вражеских вождей. Битву начали около девятого часа по римскому счёту — примерно в три пополудни, ближе к вечеру. Иордан объясняет это тем, что Аттила рассчитывал: наступающая темнота выручит его в случае неудачи. Июньские сумерки в Шампани наступают поздно, но запас времени всё же был ограничен.
V. Гребень
Борьба разгорелась за господствующую высоту. Гуннская конница рванулась к гребню, но римляне Аэция и вестготы под началом Торисмунда, старшего сына Теодориха, успели первыми. Заняв гребень, они получили преимущество: атакующим снизу вверх приходилось преодолевать уклон под градом стрел и копий. Гунны неоднократно пытались выбить их с позиции, Аттила сам водил всадников в атаку — тщетно.
Основная схватка развернулась на флангах. Вестготы Теодориха сошлись со своими давними соперниками — остготами Амалов. В гуще боя престарелый король Теодорих упал с коня. По одной версии — затоптан собственными наступающими воинами; по другой, которую Иордан передаёт как семейное предание, — сражён копьём остгота Андагиса из царского рода Амалов. Гибель короля вестготы заметили не сразу. Бой продолжался с неослабевающей яростью.
Иордан рисует картину, ставшую хрестоматийной: «Битва лютая, переменная, зверская, упорная… Ручей на упомянутом поле, протекавший в низких берегах, сильно разлился от крови из ран убитых; увеличенный не ливнями, как бывало обычно, но взволновавшийся от необыкновенной жидкости, он от переполнения кровью превратился в целый поток». К ночи вестготы и римляне оттеснили гуннов в укреплённый лагерь. Лагерь этот был окружён по периметру повозками — так степняки издавна сооружали передвижное кольцо обороны.
Тьма внесла сумятицу. Торисмунд, преследуя отступавших, по ошибке въехал в гуннский лагерь — был ранен в голову и спасён дружиной. Аэций, отделившись от своих, провёл ночь среди вестготов, не зная, уцелели ли его люди.
VI. Костёр из сёдел
Рассвет 21 июня открыл картину поля, усеянного телами. Идаций, епископ и современник событий, называет цифру в 300 тысяч убитых; Иордан — 165 тысяч, не считая павших в ночной стычке. Современные историки склонны делить эти числа на порядок — но сам факт колоссальных потерь сомнению не подлежит. Среди мёртвых оказался и Лаударик, родич Аттилы.
Аттила не выходил из лагеря. Гунны, укрывшись за повозками, продолжали обстреливать осаждавших, а внутри лагеря гремели трубы — демонстрация того, что дух не сломлен. Иордан передаёт эпизод, ставший одним из самых ярких в античной военной истории: Аттила приказал сложить погребальный костёр из конских сёдел. Если враг ворвётся в лагерь, он бросится в пламя — чтобы никому не досталась радость пленить его живым.
Военный совет союзников склонялся к осаде: взять Аттилу измором. Но когда обнаружили тело Теодориха, ситуация изменилась. Торисмунда провозгласили королём, и Аэций — если верить Иордану — посоветовал ему немедленно возвращаться в Толозу, столицу вестготов, чтобы закрепить власть раньше, чем это сделают братья. Тот же совет, по словам Григория Турского, Аэций дал и франкам.
Был ли это холодный политический расчёт? Иордан утверждает, что Аэций счёл: полностью разгромленные гунны нарушат баланс сил, и тогда усилившиеся вестготы станут для Рима угрозой похуже гуннов. Трудно сказать наверняка. Но факт остаётся фактом: вестготы ушли, а через некоторое время беспрепятственно удалились и гунны.
VII. Итог, которого не было
Современник событий Проспер Аквитанский сформулировал исход сражения с поразительной точностью: «Хотя в этом столкновении никто из соперников не уступил, произошли не поддающиеся подсчёту истребления погибавших и с той и с другой стороны; однако гуннов сочли побеждёнными потому, что те, кто выжил, потеряв надежду на успех в сражении, вернулись восвояси». Парадокс: битва закончилась вничью — но гунны ушли, и этого было достаточно, чтобы мир счёл её победой.
Через год, в 452 году, Аттила вторгся в Италию. Аквилея, крупнейший город на Адриатике, была стёрта с лица земли — настолько основательно, что, по словам современников, трудно было распознать, где она стояла. Пали Павия, Верона, Милан. Жители побережья бежали на острова в лагуне — этот исход считается началом Венеции. Аэций, не имея сил для открытого сражения, маневрировал, перекрывая горные проходы. На реке По гуннов встретило посольство во главе с папой Львом I. Аттила повернул назад. Причины неясны: источники упоминают эпидемию в войсках, нехватку продовольствия и — что, возможно, было решающим — удар восточноримских войск императора Марциана по гуннским тылам за Дунаем.
В 453 году Аттила умер в собственную брачную ночь с девушкой по имени Ильдико. Носовое кровоизлияние, по заключению Приска; вино и разрыв сосуда — по версии других хронистов. Легенда приписывала убийство самой Ильдико, но доказательств нет. Сын Аттилы Эллак попытался удержать империю — и пал в битве при Недао в 454 году, где восставшие германские племена во главе с гепидом Ардарихом разгромили гуннов. Империя, внушавшая ужас всей Европе, распалась за год. Гунны исчезают из источников после 469 года.
Сам Аэций ненадолго пережил своего врага. 21 сентября 454 года император Валентиниан III, раздражённый многолетней опекой полководца, во время аудиенции в равеннском дворце лично выхватил меч и вместе с евнухом Гераклием зарубил Аэция. Придворный, говорят, заметил императору: «Отрубил ты себе правую руку левой». Через полгода сторонники Аэция убили самого Валентиниана. А ещё через двадцать с небольшим лет, в 476 году, Западная Римская империя прекратила существование.
VIII. Битва после битвы
Сражение на Каталаунских полях не закончилось с уходом армий. Примерно через пятьдесят лет греческий философ Дамаский, глава Афинской академии, записал поразительное предание: «Когда тела погибших упали, их души продолжили сражаться в течение трёх дней и трёх ночей. Мёртвые бились с не меньшим ожесточением и мужеством, чем когда они были живые. Видели призраки воинов и слышали громкое клацанье от их оружия». Легенда о битве призраков — единственная в своём роде для событий V века — говорит о масштабе впечатления, которое эта резня произвела на современников.
В средневековой Европе Аттила превратился в фигуру почти апокалиптическую. Исидор Севильский в начале VII века закрепил формулу: гунны — «гнев Господень», ниспосланный для очищения верующих через страдания. «Бич Божий», Flagellum Dei, стало именем нарицательным. Григорий Турский в VI веке пересказывал слова, якобы сказанные апостолом епископу Аравацию: «Господь твёрдо решил, что гунны должны прийти в Галлию и, подобно великой буре, опустошить её».
А в XX веке родилась ещё одна, неожиданная, ветвь памяти. Исследователи творчества Джона Рональда Руэла Толкина указывают на ряд параллелей между Каталаунской битвой и Битвой на Пеленнорских полях во «Властелине колец». Стареющая империя (Гондор / Западный Рим) и более молодое королевство-союзник (Рохан / вестготы) вместе выступают против орды с востока. Осаждённый город (Минас Тирит / Аврелиан) дожидается помощи, которая приходит в последний момент. Король-союзник (Теоден / Теодорих) гибнет в битве — имена созвучны. Полководец (Арагорн / Аэций) ведёт разнородные силы к победе. Толкин описал орков примерно так же, как готский историк Иордан описывал гуннов: приземистые, смуглые, с маленькими глазами и приплюснутыми носами. Сам Толкин посещал лекцию своего сына Кристофера об Аттиле и был знатоком готского языка — совпадение как минимум любопытное.
IX. Что осталось
Битва на Каталаунских полях не спасла Западный Рим. Через четверть века он исчез с карты. Но она остановила гуннскую волну, которая в противном случае могла прокатиться до Пиренеев и дальше, и показала, что даже в эпоху распада способность к союзу — более мощное оружие, чем любая конница. Разнородные силы, ещё вчера воевавшие друг с другом, сошлись против общего противника и выстояли. Аэций, которого хронист Прокопий Кесарийский назвал последним римлянином, добился этого не столько сражаясь, сколько договариваясь. Его главным оружием был не меч и не конница, а способность убедить врагов на время стать союзниками.
Сегодня на месте предполагаемого сражения — тихая французская провинция, виноградники, поля пшеницы и возвышенность Монгё, с которой открывается вид на десятки километров шампанской равнины. В музее изящных искусств города Труа хранится так называемый «клад из Пуана» — набор ювелирных украшений и два меча, найденные в 1842 году в деревне Пуан-ле-Валле на южном берегу реки Об. Захоронение знатного германского воина V века. Связано ли оно с битвой — неизвестно, но это единственная материальная ниточка, тянущаяся из той эпохи в нашу.
Ручей, о котором писал Иордан, течёт и сейчас. Теперь он называется Ривьер-де-Кор — Река Тел. Полторы тысячи лет — достаточный срок, чтобы вода очистилась, а имя осталось.