Над Маникарникой почти всегда стоит дым. Он поднимается ровными столбами от костров, выложенных у самой кромки Ганга, и расходится над водой, смешиваясь с утренней речной дымкой. Здесь, на главном погребальном гхате Варанаси, огонь горит круглые сутки, без перерыва на ночь и без выходных в году. Тела приносят на бамбуковых носилках, завёрнутыми в ткань - белую для мужчин, красную или золотую для женщин, спускают по стёртым каменным ступеням к воде, окунают в реку и укладывают на сложенные поленницы. Рядом дожидаются своей очереди другие.
Подписывайтесь ко мне в MAX. Там карты мест, маршруты и обзоры городов https://max.ru/eremin_media
Варанаси называют по-разному. Каши - древнее имя, которое переводят как «город света». Бенарес - вариант, закрепившийся при британцах. Это один из старейших постоянно обитаемых городов на земле: его возраст оценивают в три, а то и в пять тысяч лет, ставя в один ряд с Вавилоном. Для индуистов это прежде всего город Шивы - место, которое, по преданию, держится на острие его трезубца и уцелеет даже в час гибели мира. Каждый день сюда стекаются паломники, чтобы омыться в Ганге, поклониться в храме Каши Вишванатх и, если так распорядится судьба, встретить здесь собственную смерть.
Стремление умереть именно в этом городе для верующего индуиста наполнено глубоким смыслом и нередко становится целью долгого паломничества. Существует короткое санскритское изречение, которое можно перевести как «смерть в Каши есть освобождение». За ним стоит представление о том, что душа, покинувшая тело в этих границах, разрывает бесконечную цепь рождений и смертей. По всему городу работают особые дома - мукти-бхаваны, нечто вроде приютов для умирающих. Сюда привозят тяжелобольных и глубоких стариков, которым врачи отвели считаные дни. Старейшие из таких приютов открылись ещё в начале прошлого века; комнат в них всего полтора десятка, а постояльцу отводят две недели. Если за этот срок человек не умирает и идёт на поправку, место уступают следующему. Смерть тут провожают спокойно, и каждый прожитый сверх срока день старики называют подарком.
Огонь, которым зажигают погребальные костры, тоже особенный. По поверью, его принёс сам Шива, и с тех пор он горит в одной точке гхата непрерывно - счёт идёт на тысячелетия. От этого источника берут пламя для каждого нового костра, так что все умершие на Маникарнике оказываются связаны одной невидимой нитью. Распоряжается огнём община дома - каста, которую традиционный уклад относит к самым низким, к неприкасаемым. Её глава носит титул Дом Раджа, и без его пламени не разгорается ни один погребальный костёр. На этом гхате привычная иерархия выворачивается наизнанку: люди, к которым прочее общество едва прикасается, держат в руках ключ к чужому спасению.
Сам обряд лишён пышности. Тело укладывают на поленницу, старший сын или ближайший родственник обходит её несколько раз и поджигает факелом от священного огня. Костёр горит около трёх часов. Останки опускают в Ганг, который индуисты почитают рекой, спустившейся с небес и способной смывать любую скверну. В индуистской картине мира огонь воплощает Агни, посредника между людьми и богами; ему отведена роль того, кто очищает тело и провожает освобождённую душу дальше.
В основе всего этого лежит представление о душе, для которой телесная жизнь составляет лишь один из множества эпизодов. Атман, вечная сущность человека, переходит из тела в тело, и облик каждого нового рождения определяет карма - сумма прожитых поступков. Этот круговорот, сансара, способен длиться неисчислимо долго; в священных текстах говорится о миллионах рождений, которые проходит душа, прежде чем обретает человеческий облик. Высшая цель в этой картине - мокша, выход из круга, окончательное освобождение. Считается, что в Каши умирающему помогает сам Шива: он склоняется к уху уходящего и произносит особую мантру, переправляющую душу через океан бытия. Смерть здесь мыслится как ворота, через которые человек уходит дальше.
Кстати, я создал собственную платформу авторских туров с доступными ценами по всей России и миру. Заходите на ahhu.ru, чтобы ознакомиться
Почти везде погребальные площадки выносят за пределы жилья, на дальнюю окраину. В Каши они стоят в самом сердце города - у воды, у храмов, в нескольких шагах от рыночных рядов и от ступеней, где на рассвете молятся живые. Тот, кто проводит у этих костров достаточно времени, постепенно перестаёт читать в них один лишь ужас; на его месте проступает спокойный, отлаженный веками порядок, в котором уход человека встроен в жизнь города.