Говоря о событиях лета сорок первого, историко-сравнительный метод, мой излюбленный приём, прямо-таки напрашивается.
Особенно если речь идёт про какие-то «секреты Гитлера на столе у Сталина» и якобы выявление разведкой точных сроков и принципов нападения вермахта.
Сказки финского леса.
С Финляндией различные советские разведывательные каналы «работали» на протяжении почти двух десятилетий. И что получили в итоге? Вот об этом и поговорим.
Советско-финская война 1939–1940 годов давно окружена устойчивыми образами.
Один из самых популярных — огромная Красная Армия, которая якобы почти бездумно бросала бесконечные людские массы на финские укрепления. Другой — неприступная «линия Маннергейма», превратившая Карельский перешеек в бетонную крепость, перед которой советское командование оказалось совершенно беспомощным.
В действительности ситуация была сложнее. СССР действительно недооценил противника (в ситуации с вермахтом в 1940 — 1941 гг. будет иной подход, переоценка количества дивизий и техники) — прежде всего его мобилизационные возможности, подготовку обороны и глубину укреплённой полосы.
Но в первые недели войны советские войска не обладали тем подавляющим численным превосходством, которое обычно предполагается в популярных пересказах.
На главном направлении наступления, на Карельском перешейке, силы сторон по пехоте оказались гораздо ближе друг к другу, чем кажется при взгляде на общую численность Красной Армии и финских вооружённых сил.
Разведка доложила точно.
Одной из главных проблем советского командования стала не сама идея финской обороны, а недостаток точных сведений о её реальном устройстве.
После кампании начальник Генерального штаба Красной Армии Борис Михайлович Шапошников прямо признавал: данные о бетонных укреплениях на Карельском перешейке имелись, однако они были разрозненными и не позволяли составить цельную картину.
Советская разведка знала, что на перешейке существуют долговременные огневые точки, противотанковые препятствия и оборонительные рубежи (о таком сложно было не узнать).
Но она не сумела достаточно точно определить глубину всей системы, взаимное расположение укреплённых узлов, степень готовности отдельных сооружений и возможности финнов быстро перебрасывать резервы между участками фронта.
Для штаба Ленинградского военного округа и Генерального штаба неприятным сюрпризом стала именно эшелонированность обороны: за первым рубежом обнаруживались новые позиции, а за ними — очередные линии сопротивления.
Особенно важными оказались укрепления, построенные или модернизированные в 1938–1939 годах.
Именно тогда на Карельском перешейке появились крупные железобетонные сооружения, позднее получившие в советской и финской историографии название «миллионников». Это прозвище происходило от высокой стоимости строительства: такие доты требовали большого количества бетона, брони, оборудования и инженерных работ.
При этом и «линия Маннергейма» (Маннергейм кстати к ней имел довольно опосредованное отношение) не была сплошной бетонной стеной от Ладоги до Финского залива (с Мажино близко не стояла).
Она представляла собой систему укреплённых районов, естественных препятствий, лесов, озёр, болот, противотанковых заграждений и отдельных долговременных сооружений.
Однако в условиях зимы, плохой разведки, нехватки карт и слабой координации между пехотой, артиллерией и танками даже разрозненная система укреплений могла стать крайне опасным препятствием.
Миф о тотальном советском превосходстве.
Главной ошибкой популярных представлений о начале Зимней войны является уверенность, будто Финляндия с первых дней столкнулась с многократно превосходящими силами Красной Армии.
В масштабах всей войны Советский Союз, безусловно, имел огромный ресурсный перевес: больше населения, промышленности, артиллерии, авиации и бронетехники. Но на конкретном участке фронта, где решалась судьба наступления на Выборг, положение в декабре 1939 года выглядело далеко не столь однозначно.
Шапошников позднее говорил, что советская разведка ожидала мобилизации примерно десяти финских пехотных дивизий и нескольких отдельных батальонов.
На деле финская армия развернула значительно большие силы. Финны сумели быстро использовать резервистов, территориальную систему комплектования и подготовленные заранее кадры.
В результате Красная Армия столкнулась не с небольшим пограничным заслоном, а с полноценной армией, способной вести упорную оборону на заранее выбранных рубежах.
Опять же, финны успели отмобилизоваться, пока шли бесплодные переговоры. аналогичных переговоров в преддверии 22 июня 1941 года просто не было (но немцы распускали соответствующие слухи, что мол вот-вот потребуют от СССР уступок).
В начале войны СССР ввёл в бой 21 стрелковую дивизию на всём фронте. Позднее численность советских войск стала быстро расти: сначала до 45 дивизий, затем до 58.
Но это уже было следствием первых неудач и необходимости переломить ситуацию за счёт переброски новых соединений, артиллерии большой мощности, инженерных частей и более тщательной подготовки операций.
На Карельском перешейке в первые недели войны соотношение пехотных сил было особенно показательным. Финская сторона располагала здесь несколькими пехотными дивизиями, бригадами и отдельными батальонами — всего около 80 расчётных батальонов.
Советские войска имели примерно 84 стрелковых батальона. Формально Красная армия превосходила противника, но это превосходство было слишком небольшим для прорыва хорошо подготовленной обороны.
Классическая военная теория предполагает, что наступающей стороне для успешного прорыва необходимо хотя бы трёхкратное превосходство на направлении главного удара.
В декабре 1939 года у Красной Армии такого перевеса по пехоте не было. Более того, финские части находились в обороне, опирались на укрепления, знали местность и имели возможность использовать леса, озёра, скальные участки и снежные заносы как естественные барьеры.
Разведка недооценила не только финские укрепления, но и финские мобилизационные возможности. Более того, сама местность толком не была изучена (что сказывалось на снабжении, в том числе соответствующим обмундированием).
Танков было много, но пехота оставалась решающей силой.
Советский Союз обладал подавляющим превосходством в танках и артиллерии. Однако само наличие бронетехники не гарантировало успеха.
Большая часть советских танков того периода имела сравнительно тонкую броню, рассчитанную прежде всего на защиту от стрелкового оружия и осколков. Против хорошо организованной противотанковой обороны, минных полей, надолбов, противотанковых рвов и огня артиллерии такие машины оказывались уязвимыми.
Танки могли подавить отдельные огневые точки, поддержать пехоту или прорваться через слабый участок, но не могли самостоятельно удерживать занятый рубеж.
После прохода бронетехники территорию должна была закреплять пехота. Именно здесь и проявилась одна из ключевых проблем первых недель войны: советские стрелковые части нередко наступали робко, не всегда имели точные сведения о финских позициях и не могли эффективно взаимодействовать с танками и артиллерией. Вообще выявились многие пробелы именно в подготовке пехоты.
Финны, в свою очередь, научились использовать слабости советской бронетехники. Они применяли противотанковые орудия, бутылки с горючей смесью, связки гранат, мины и заграждения.
В лесистой местности танки часто теряли манёвренность, двигались по ограниченному числу дорог и становились удобными целями. Особенно опасными были ситуации, когда бронетехника уходила вперёд, а пехота отставала под огнём противника (что-то похожее кстати происходило ещё в Испании, проблеме явно уделили мало внимания).
Поэтому знаменитая картина «советских танковых лавин» требует уточнения.
Танков у СССР действительно было много (так уж вышло, тоже целый комплекс причин с роковыми последствиями в 1941-м), но их количество не отменяло необходимости взламывать оборону пехотой, сапёрами и артиллерией.
А в этом отношении Красная Армия в декабре 1939 года столкнулась с противником, которого недооценили и по численности, и по укреплениям, и по способности сопротивляться.
Провал и работа над ошибками.
Первые недели войны показали, что советское командование рассчитывало на совсем иное развитие событий, думало справиться малыми силами.
Финляндия воспринималась как небольшое государство с ограниченными ресурсами, а её армия — как противник, которого удастся сломить в короткие сроки.
Однако финская мобилизация, подготовленная оборона и тяжёлые условия местности превратили кампанию в относительно затяжную (смотря с чем сравнивать, конечно) войну.
На Карельском перешейке (да и везде в общем-то) Красная Армия наступала в сложнейшей обстановке. Зима, снег, леса, озёра и ограниченная дорожная сеть затрудняли снабжение, разведку и манёвр.
Артиллерия не всегда успевала подавить огневые точки, а пехота нередко шла вперёд без достаточной инженерной поддержки. Не хватало сапёров, средств разминирования, штурмовых групп и опыта борьбы с долговременными укреплениями.
Бои в Северной Финляндии — провал как разведки, так и в целом изучения боевых действий в такой местности (хотя определённый опыт-то имелся ещё со времён Гражданской).
Финская армия, напротив, сражалась на своей территории, имела подготовленные позиции и могла перебрасывать силы на наиболее угрожаемые направления (широкое использование лыжников). Её оборона не была непроницаемой, но она оказалась достаточно гибкой, чтобы сорвать первоначальный советский план быстрого наступления.
Неудачи декабря 1939 года не означали, что СССР оказался неспособен решить военную задачу. Советское командование сделало выводы, хотя и ценой тяжёлых потерь.
К февралю 1940 года Красная Армия сосредоточила на Карельском перешейке значительно больше войск, усилила артиллерию, улучшила разведку и начала методично разрушать финскую оборону.
«Атаки противника в декабре можно было сравнить с оркестром под управлением плохого дирижера, где инструменты играют не в такт. На наши позиции бросали дивизию за дивизией, но взаимодействие различных родов войск было недостаточным.
Артиллерия расходовала снаряды, но ее огонь был плохо спланирован и не очень связан с деятельностью пехоты и танков. Взаимодействие пехотинцев и танков могло принимать весьма удивительные формы. Случалось, что танки выдвигались вперед, открывали огонь и возвращались обратно на исходные позиции еще до начала движения пехоты.
Такие элементарные ошибки стоили Красной Армии слишком дорого, однако впоследствии, наученные горьким опытом, русские начали систематично готовить крупное наступление, первой предпосылкой которого явилось новое руководство и изменение тактики...
Стало известно, что русские вблизи фронта начали серьезное обучение своих дивизий, предназначенных для наступления, они не жалели для этого ни артиллерии, ни самолетов, ни танков.
Когда они предприняли первые методические наступления, которым предшествовала сосредоточенная артподготовка, то следует сказать, что обучение было результативным...» (с) К. Г. Маннергейм. Мемуары.
Зимняя война стала для СССР болезненным уроком. Советское руководство недооценило Финляндию не в том смысле, что вообще не знало о существовании её армии или укреплений. Ошибка заключалась в недооценке масштаба финской мобилизации, прочности обороны, сложности местности.
Иными словами, если корректные разведданные и существовали, в декабре 1939-го ими толком не воспользовались.
Финляндия не была непобедимой, а «линия Маннергейма» не являлась магической крепостью. Но в начале войны советская армия столкнулась с противником, который оказался лучше подготовлен к обороне, чем ожидали в СССР.
И лишь после изменения тактики, наращивания сил и перехода к систематическим действиям Красная Армия сумела прорвать финские рубежи.
Но вермахт — это несколько (совсем) иной масштаб, несопоставимый боевой опыт и ряд успешных кампаний за спиной.
Кроме того, немецкие генералы не собирались давать советскому руководству время на «перестройку и работу над ошибками».
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!