— Забирай свой подарочек, Ромочка, я наигралась!
Микрофон противно фонил, выдавая резкий, режущий уши свист. Гости за длинным П-образным столом затихли так резко, будто кто-то выдернул шнур из розетки. Звон вилок о фарфор оборвался. Все уставились на незнакомую яркую девицу, возникшую в дверях арендованного банкетного зала.
Она решительно подошла к столу юбиляра, цокая тонкими каблуками по плитке. Сдвинула в сторону тарелку с нетронутой мясной нарезкой. Водрузила прямо на накрахмаленную белую скатерть синюю пластиковую переноску.
— Твоя точная копия, — звонко, с вызовом объявила девица на весь зал. — Четыре месяца мучаюсь. Ни сна, ни жизни. Всё, хватит. Ты отец, ты и возись.
Она бросила микрофон на соседний пустой стул. Развернулась и быстрыми шагами направилась к выходу. Тяжелая дверь банкетного зала глухо захлопнулась за её спиной.
Надя сидела во главе стола, так и не успев поднести к губам бокал с минералкой. Юбилей мужа шел отлично. Ромке стукнуло сорок пять. Отгрохали приличный банкет, спустили немало денег, позвали всю родню, коллег с его фирмы. Муж светился от гордости, принимая тосты. И тут такой сюрприз.
Рома стоял рядом. Краска стремительно отлила от его лица, оставив серый, землистый оттенок. Он нервно дернул воротник рубашки, словно галстук вдруг стал душить.
— Надя, это ошибка, — лихорадочно забормотал муж, глядя куда угодно, только не на жену. — Я её впервые вижу! Какая-то сумасшедшая!
— Да? — Надя не повышала голос, но звук разрезал наступившую тишину почище микрофонного фона.
Из синей переноски раздался тонкий, требовательный писк. Младенец завозился под легким флисовым пледом.
Родня за столами напряженно шушукалась. Тетка Люда сжала губы в нитку и многозначительно толкнула локтем своего мужа Жору. Назревал грандиозный, эпический скандал, который будут перемывать на всех семейных застольях ближайшие десять лет.
— А у ребенка почему-то твоя ямочка на подбородке, — Надя чуть прищурилась, разглядывая крошечное личико.
— Надюш, клянусь здоровьем! — Рома вцепился в спинку своего стула так, что костяшки пальцев... нет, просто вцепился изо всех сил. — Это развод! Конкуренты подослали!
— Сядь, — осадила жена. — Люди смотрят.
Она не стала устраивать истерику. Не тот характер, да и публика не та. Надя медленно поднялась. Одернула подол нарядного платья.
Она подхватила переноску за пластиковую ручку. Оказалась на удивление тяжелой.
— Небольшая семейная накладка. Музыкальная пауза! — громко, с нажимом произнесла она в зал.
Надя кивнула музыкантам, жмущимся у аппаратуры. Те торопливо врубили весёлую мелодию, которая сейчас звучала максимально неуместно.
— В подсобку, живо, — бросила она мужу сквозь зубы.
За дверью кухни находилась тесная комнатушка для персонала. Пахло жареным мясом, луком и каким-то дешевым освежителем воздуха. Надя поставила переноску на коробки с пакетированным соком. Мальчишка внутри таращился на неё круглыми глазами. Не плакал, просто сунул в рот кулачок. На Рому был похож до одури. Те же брови домиком.
— Рассказывай, — велела Надя, прислонившись спиной к прохладной стене.
— Надя, я тебе клянусь, я эту Алину знать не знаю! — Рома заметался по тесному пространству. — Это ошибка какая-то!
— Ты сам только что назвал её имя, — сухо обронила Надя. — А она его в микрофон не произносила.
Рома осекся. Рот приоткрылся, но слова застряли где-то в горле. Он тяжело опустился на перевернутый пластиковый ящик.
— Полтора года назад фирма чуть не накрылась, — голос мужа сел, стал глухим. — Помнишь?
— Помню. Нервы, долги, ты дома не ночевал, — Надя скрестила руки на груди.
— Вот. Связь была разовая. По глупости! Корпоратив был, выпили лишку. Я с этой Алиной на следующий же день все порвал!
— Забыл он, — Надя кивнула на коробки с соком. — А последствия вон, пузыри пускают. Четыре месяца последствиям, судя по её воплям.
— Про беременность я не знал! — Рома замотал головой. — Честное слово! Она мне ни разу не звонила! Я думал, пронесло!
— А она, видимо, решила выждать самый подходящий момент, — Надя потерла виски.
В голове шумело. Двадцать лет брака. Вырастили свою Дашку, отправили учиться в другой город. Только жить начали для себя. Ипотеку закрыли. И вот, здрасьте. Приплыли.
— Что делать будем? — жалобно спросил Рома, глядя на жену снизу вверх.
— В смысле? — Надя смерила его тяжелым взглядом.
— В опеку звонить! — Рома рубанул рукой воздух. — Пусть приезжают и забирают. Это шантаж чистой воды! Она специально сюда приперлась!
Ребенок в переноске закряхтел, выплюнул кулачок и недовольно пискнул.
— Ты в своем уме? — Надя уставилась на мужа. — Это твой сын.
— Да мало ли от кого она его нагуляла! — взвился Рома. — Я не буду чужого байстрюка растить! Я на ДНК подам!
— Подашь, — согласилась Надя. — А пока подаешь, он детдоме будет на казенной койке лежать?
— А куда его? — Рома непонимающе заморгал. — Домой, что ли, потащим? Ты сдурела?
Надя долго смотрела на мужчину, с которым делила постель два десятка лет. Смотрела и будто видела его впервые. Не измену она сейчас видела. Измену, сцепив зубы, можно пережить, переварить. Она видела трусость. Мелкую, пакостную трусость взрослого мужика, который готов выкинуть живого человека, лишь бы не портить себе праздник.
— Никакой опеки, — ровно произнесла Надя. — Домой поедем.
— Ты рехнулась, — выдохнул Рома, забыв про виноватый тон. — Я не подписывался на пеленки в сорок пять лет!
— А на чужих девок ты подписывался? — Надя наклонилась и заботливо поправила флисовый плед на малыше.
Тот затих, почувствовав тепло руки. Ни в чем не виноватый, никому не нужный маленький человек.
— Иди в зал, — скомандовала Надя, не оборачиваясь к мужу. — Сверни банкет. Скажи, что мне плохо стало. Давление скакнуло.
— Надь... — начал было Рома.
— Иди, я сказала!
Долго уговаривать мужа не пришлось. Он пулей выскочил из подсобки, радуясь поводу сбежать от проблемы. Надя подхватила тяжелую переноску.
Дома было тихо. Привычная чистота, идеальный порядок. Надя прошла прямо в ванную. Раздела малыша. Тот оказался ухоженным, чистеньким, но явно голодным.
Рома топтался в прихожей, не решаясь снять туфли.
— Иди в аптеку, — крикнула Надя из ванной. — Смесь купи. Для четырех месяцев. И памперсы. Троечку возьми, на всякий случай.
— Я не умею это покупать, — донеслось из коридора.
— Значит, научишься, — Надя завернула ребенка в большое махровое полотенце. — И быстро.
Следующие несколько дней слились в сплошной день сурка. Давно забытые ночные кормления, крики из-за коликов, горы грязных ползунков.
Алину нашли через неделю. Надя сама нашла, не стала полагаться на мужа. Съездила по адресу. Вернулась поздно вечером, молчаливая и собранная.
Рома сидел на кухне, бездумно листая ленту в телефоне. Мальчишка спал в зале, на наскоро сооруженной лежанке из подушек.
— Ну что? — Рома отложил телефон. — Заберет она его?
Надя налила себе воды из фильтра. Выпила залпом, глядя в окно на темный двор.
— Не заберет, — глухо ответила она. — Там забирать некуда. Съемная хата, долги, мужик какой-то новый, который детей на дух не переносит. Она ему условие поставила — или я, или щегол.
— Вот стерва, — скривил губы Рома. — Я же говорил! Сбагрить решила!
— Решила, — Надя обернулась к мужу. — Будем оформлять документы. На опеку для начала, там видно будет.
Рома подскочил с кухонного стула так, словно его ошпарили.
— Что?! Нет! Надя, я не согласен! Мне сорок пять! У меня давление, спина! Я по ночам спать хочу!
— Будешь спать, — Надя поставила стакан на стол. — На съемной квартире.
Муж замер. Глаза его сузились.
— Не понял. Ты меня из-за чужого приплода из дома выгоняешь?
— Не из-за приплода, — Надя присела за стол. Спина гудела после мотаний по городу. — И не чужого. Тест ДНК пришел еще вчера на электронку. Девяносто девять и девять десятых процента, Ромочка.
— Надя, ну прости меня! — Рома сменил тактику, в голосе появились слезливые нотки. — Ну бес попутал! Давай сдадим его в дом малютки, я алименты платить буду! Честно! Все по закону!
— Не в измене дело, Ром, — Надя покачала головой. — Точнее, не только в ней. Я за эти дни на тебя посмотрела. Как ты от собственного пацана шарахаешься. Как ты ноешь, что тебе крики мешают.
— Я не привык! — огрызнулся муж.
— А я привыкла? — Надя повысила голос, но тут же взяла себя в руки. — Ты трус, Рома. Обычный трус. Сам заварил кашу, а расхлебывать не хочешь. Выкинул бы ребенка в систему и жил бы спокойно дальше.
— Это логично! — попытался защищаться Рома.
— А я так не могу, — отрезала Надя. — Данька останется со мной.
— Его Данькой зовут? — почему-то спросил Рома.
— Да. Даниил. Красивое имя.
Повисло тяжелое молчание. Только капал кран в мойке, отмеряя секунды.
— Значит, так? — Рома набычился. — Развод? Из-за какого-то левого пацана?
— Из-за того, что ты гнилой оказался, Рома, — спокойно ответила Надя. — Вещи собирай. Дашку я сама обеспечу, алименты с тебя тянуть не буду. Но квартиру мы делить будем по суду.
Муж долго смотрел на нее, пытаясь найти в лице жены хоть каплю сомнения. Не нашел.
Он развернулся и молча пошел в спальню доставать дорожную сумку.
Спустя полгода Надя выходила из поликлиники. Осенний ветер трепал капюшон коляски. Данька, укутанный в комбинезон, мирно сопел.
Процесс оформления бумаг оказался долгим, вымотал все нервы, но Надя справлялась. Дашка приезжала на каникулы, нянчилась с неожиданным сводным братом, восприняв ситуацию на удивление адекватно.
У ворот поликлиники Надя столкнулась с теткой Людой. Та шла с сумками из магазина.
— Ой, Надюха! — защебетала родственница, заглядывая в коляску. — Растет мужичок! Сирота-то наш. От дальних родственников, да?
Надя придержала коляску. Родня упорно делала вид, что верит в официальную версию, которую Надя выдала после скандала на юбилее. Сирота, жалко, взяла на воспитание. Про Рому предпочитали не вспоминать.
— Растет, теть Люд, — Надя поправила сползшее одеяльце.
— А Ромка-то звонит? Помогает? — хитро прищурилась тетка.
— Алименты платит, — коротко ответила Надя. — По суду.
Она не стала рассказывать, как бывший муж пытался спрятать часть зарплаты, как скандалил при разделе имущества. Это было уже неважно.
— Ну, святая ты женщина, Надька, — покачала головой тетка Люда. — Чужого креста на себя взвалила.
— Своего, теть Люд. Своего, — Надя чуть заметно улыбнулась. — Ладно, пойдем мы. Нам еще смесь покупать.
Она покатила коляску по желтым листьям. Данька завозился во сне и пустил слюну. Надя чувствовала усталость, спина ныла, но на душе было удивительно спокойно. Жизнь пошла не по плану, но она точно знала, что делает всё правильно. А Рома… Рома остался там, в прошлой жизни, вместе со своим давлением и страхом ответственности.
