Дом стоял на отшибе, в низине, где туман задерживался даже в самый ясный полдень. Когда мы въехали, риелтор солгала, что «старый фундамент просто оседает», но я видел, как она трижды перекрестилась, выходя из калитки.
Первой пропала кошка. Мы нашли её через три дня в подвале. Она стояла в углу, глядя на стену, и не реагировала на наши голоса. Её шерсть свалялась колтунами, а зрачки были расширены так, что глаз казался сплошной чернотой. Когда я подошел ближе, она зашипела — но не на меня, а в пустоту за моей спиной. Той ночью кошка исчезла совсем, словно растворилась в воздухе, оставив на бетонном полу только влажный отпечаток тела.
Через неделю я начал замечать странную закономерность. Во сне я всегда слышал звук: мерный, глухой скрип, будто кто-то раскачивается на старых половицах прямо у изголовья. Просыпаясь, я видел, что жена сидит на кровати, неестественно выпрямившись, и смотрит на дверной проем.
— Там кто-то есть, — шептала она. — Он смотрит, как мы спим.
Я вставал, проверял пустые комнаты, заглядывал в темноту коридора — никого. Но в углах моего зрения всегда шевелилась тень, чуть темнее, чем просто отсутствие света.
Следующей пропала наша дочь. Вернее, не пропала, а перестала быть собой. Она сидела в своей комнате часами, разговаривая с углом. Сначала я думал, что это воображаемый друг. Но однажды я приоткрыл дверь и услышал, как она отчетливо произнесла:
— Папа не знает, что ты здесь спишь. Ты обещал не шуметь.
Я ворвался в комнату. Там никого не было. Но на обоях, там, куда смотрел ребенок, я увидел грязь. Отпечатки маленьких, мокрых пальцев, будто кто-то полз по стене. Пальцев было слишком много. Пять, шесть, семь — они расползались по обоям, как следы улитки, оставляя липкий, темный след.
Мы уехали в тот же вечер. Собрали вещи за пятнадцать минут, не зажигая света, чувствуя, как воздух в доме становится густым и холодным. Захлопнув дверцу машины, я оглянулся на фасад. В окне спальни горел свет. Мы его точно выключали. За занавеской маячил силуэт — высокий, тонкий, с непропорционально длинными руками. Он не двигался. Он просто стоял и смотрел.
Мы переночевали в мотеле. Жена плакала, дочь молчала, глядя в стену. Я не спал, прислушиваясь к скрипу половиц за дверью номера.
Утром мы поехали обратно. Нет, не за вещами. Просто я забыл там свой телефон. Дом стоял серый, молчаливый. Подойдя к крыльцу, я заметил, что дверь приоткрыта. Я толкнул её, и в нос ударил знакомый запах — сырость и старая бумага.
В гостиной было тихо. Половицы не скрипели. Я прошел в спальню, где оставил зарядку. Телефон лежал на тумбочке. Рядом с ним, аккуратно сложенная, лежала записка.
Почерк был мой. Но я её не писал.
На листке было всего одно слово, выведенное дрожащей рукой:
«Мы».
Я схватил телефон и выбежал на улицу. Солнце стояло высоко, но вокруг дома клубился странный, липкий туман, оседающий на коже холодной росой.
За рулем машины я заметил, что дочь улыбается. Впервые за неделю.
— Он сказал, что ему нравится, как мы пахнем, — прошептала она, глядя в боковое зеркало. — И что мы теперь всегда будем жить рядом.
Я резко нажал на газ. Мотель остался позади, город остался позади. Мы мчались по трассе, не зная куда, лишь бы подальше от того места.
Но когда я бросил взгляд в зеркало заднего вида, чтобы перестроиться, я его увидел. Он сидел на заднем сиденье между моей женой и дочерью. Лица у него не было — только гладкая, серая кожа, которая шевелилась, будто под ней копошились черви. И он улыбался. У него не было рта, но я знал — он улыбался.
Я закричал и вывернул руль в кювет. Машина перевернулась, стекла брызнули осколками, и наступила тишина.
Я очнулся в больнице. Врач сказал, что я был один в машине. Ни жены, ни дочери не нашли. Следов аварии, кроме моей, не было вовсе. Меня продержали неделю, сделали МРТ, сказали, что это «посттравматический стресс».
Я вышел из больницы, сел в такси и назвал адрес своего старого дома. Водитель переспросил дважды, потому что такого адреса в городе не существовало.
Я настоял. Мы поехали. И когда такси остановилось на пустыре, где когда-то стоял наш дом, я увидел только траву и ржавый, покосившийся забор. Никакого здания не было. Будто его никогда не существовало.
Я заплатил водителю, вышел и прошел на то место, где когда-то была гостиная. В воздухе стоял холод. Я опустил глаза на землю и увидел её — ту самую записку. Она была придавлена камнем, как будто её ждали.
Я поднял её. На обороте, новым почерком — мелким, детским, выведенным с нажимом, было написано:
«Папа, ты забыл нас в подвале. Мы спускаемся к тебе. Считаем шаги. Осталось триста двадцать семь».
Я стоял на пустыре, сжимая бумагу, и тишина вокруг меня начала гудеть. Я почувствовал, как земля под ногами дрогнула, будто где-то глубоко внизу, под слоями глины и корней, открылась дверь.
И я услышал скрип половиц под своими ногами. Хотя я стоял на земле.
Я не обернулся.
Я боялся увидеть, что он уже стоит у меня за спиной.
Но он стоял.
И он считал вместе со мной.
Автор - ИИ и Кейк.