В 1937 году в Тбилиси хоронили старую женщину по имени Кеке. Её единственный сын к тому времени правил огромной страной, но на похороны не приехал, прислал лишь венок с грузинской подписью, Иосиф Джугашвили.
Всю жизнь эта женщина надрывалась швеёй и подёнщицей ради того, чтобы он выучился и стал священником.
Сын стал кем угодно, только не священником, и виделся с ней под конец совсем редко.
А начиналось всё в маленьком грузинском городке Гори, в доме, где пахло кожей и сапожным варом.
Сапожник, у которого была своя мастерская
Отца звали Виссарион, по-домашнему Бесо. Родом он был из села Диди-Лило под Тифлисом, из крепостных крестьян.
Дед его был человек лихой, бунтовал, попадал за решётку, бегал из-под караула, а жизнь окончил от чужой руки.
Сам Бесо землю пахать не стал, выучился на сапожника. Парень оказался смышлёный, грамоте дошёл сам, читал по-грузински, говорил на русском, армянском и азербайджанском, на память сыпал кусками из "Витязя в тигровой шкуре".
В Тифлисе он нанялся на обувную фабрику армянина Адельханова и довольно скоро дослужился до мастера.
Потом в Гори открыли большую сапожную мастерскую и стали собирать туда лучших по всей Грузии. Бесо приехал, нанялся, а вскоре отделился и завёл собственное дело.
Сам Сосо потом вспоминал отца как хозяина мастерской, на которого гнули спину наёмные работники. Для крестьянского сына это был верх удачи.
В мае 1874 года Бесо обвенчался в горийском Успенском соборе с Екатериной Геладзе.
Невесте было 17 лет, жених старше на 5, и слыл он завидным женихом, крепкий, пригожий, с деньгами. Гуляли на свадьбе с кавказским размахом.
Молодые поселились в скромном домике, и первое время дела шли неплохо.
Похоронила первенцев, подняла последнего
У Бесо и Кеке родились 3 сына. Первый, Михаил, прожил всего неделю. Второй, Георгий, не дожил и до года.
Обоих крестил зажиточный приятель семьи, виноторговец Яков Эгнаташвили, у него Кеке когда-то работала по дому.
Когда оба умерли, Бесо решил, что у крёстного несчастливая рука, и третьего велел крестить другому.
Этот третий, Иосиф, родился в декабре 1878 года, и мать тряслась над ним днём и ночью, после двух потерь она боялась лишиться и его.
А когда у самой Кеке не стало молока, кормить новорождённого взялась жена Эгнаташвили.
Мальчик рос болезненным, переболел оспой, и лицо на всю жизнь осталось в отметинах. Дома его звали Сосо.
Кеке и сама хлебнула сиротства, отец её, крепостной садовник, умер молодым, мать вскоре тоже, и девочку поднимал дядя. Грамоте её всё же выучили, читать и писать по-грузински, что для крестьянской девочки тогда было редкостью.
Этот единственный выживший сын стал для неё смыслом всего.
Когда отец запил
Бесо запил, и хозяйство стало рушиться. Мастерская захирела, заказов всё меньше, деньги уходили.
В одной из ранних статей Иосиф потом разберёт разорение отца как пример того, как большая фабрика пускает по миру мелкого мастера.
Дома пошли скандалы. Во хмелю он поднимал руку и на жену, и на маленького сына. Но и Кеке была не из робких, взяв дом в свои руки, она и сама могла приструнить загулявшего мужа, не стесняясь кулаков, а заодно держала в строгости и сына.
Чернее всего расписал Бесо его же товарищ по детским играм, со временем переметнувшийся во враги. В книжке, вышедшей за границей, он изобразил отца чуть ли не исчадием ада.
Соседские мальчишки старались не попадаться Бесо во дворе. Был он смуглый, чернобровый, с густыми усами и тяжёлым, неприветливым взглядом.
Как-то, заслоняя мать, мальчишка запустил в отца ножом и кинулся прочь.
Где-то к середине 1880-х Бесо махнул рукой на разорившееся дело, бросил семью и уехал в Тифлис, снова к Адельханову.
Сына он в покое не оставил, считал учёбу пустой тратой времени и хотел сделать из него сапожника, как сам.
В 1890 году, после того как Сосо переехал фаэтон и мальчика повезли лечиться в Тифлис, отец решил оставить его при себе и пристроил подмастерьем на ту же фабрику. Кеке примчалась следом и вытребовала мальчика назад, в Гори. После этого Бесо в семью уже не вернулся.
Что с ним сталось потом, в семье толком не знали. По словам его дочери, деда ещё около 1890 года будто бы пырнули ножом в пьяной драке.
А по документам Бесо скончался в одной из тифлисских больниц в 1909 году, в 55 лет, от болезни. Эту семейную легенду потом повторяли и серьёзные биографы, промахиваясь мимо настоящей даты почти на 19 лет.
Мать, которая видела сына в рясе
Оставшись одна, Кеке держала всё на себе и бралась за любую работу, перестирывала чужие горы белья, шила на заказ, простёгивала одеяла, позже устроилась в пошивочную мастерскую и проработала там 17 лет.
Жили бедно, перебивались, часто меняли угол. Сына она твёрдо решила выучить, и не на сапожника. Лучшей долей для Сосо ей виделось священство, а то и сан епископа.
Дорога туда шла через духовное училище, куда обычно брали поповских сыновей и откуда прямой путь вёл дальше, в семинарию.
Чтобы сына сапожника туда вообще приняли, Кеке заручилась поддержкой местного священника Чарквиани, а его дети заодно натаскали мальчика по русскому, ведь сам он языка не знал. Учёбу, и недешёвую, оплачивал всё тот же Эгнаташвили.
В 1888 году Сосо приняли в училище, и учился он хорошо. Окончив его в 1894 году, поступил в Тифлисскую духовную семинарию и поначалу был там среди первых учеников.
Мать была счастлива, всё шло к рясе.
Из рясы ничего не вышло. В стенах семинарии Сосо потянулся за тайными книгами и марксизмом, сошёлся с революционерами, и в 1899 году вылетел из семинарии.
Когда Кеке узнала, что её мальчик подался в бунтари, у неё, по её рассказам, от такой новости едва не подкосились ноги, она ведь видела в нём епископа. Она приезжала уговаривать, но сын впервые в жизни ей не уступил.
"Помнишь царя? Я вроде царя"
Мать была, похоже, единственным человеком на свете, кого Сосо побаивался. Его дочь потом обронит, что отец вообще никого не страшился, кроме неё.
В детстве Кеке держала его строго и колотила крепко. Много лет спустя, уже на вершине власти, он спросил её напрямую: "Почему ты меня так сильно била?" Она ответила просто: "Зато ты вырос хороший".
Виделись они под конец редко. Писал он ей нечасто и коротко, всего 18 писем за 13 лет, и всегда по-грузински, ведь другого языка она не понимала, а ему писать по-грузински было уже трудно.
В 1935 году он приехал к ней в Тифлис, побыл несколько часов и тихо уехал.
В тот приезд она спросила, кем же он теперь стал. "Царя помнишь? Ну вот, я вроде царя", ответил он.
Старуха покачала головой и сказала, что лучше бы он всё-таки стал священником. Эти слова он потом повторял с удовольствием, ему нравилось, как мать в грош не ставит всю его земную славу.
Кеке не стало 4 июня 1937 года. Похоронили её в Тбилиси, на горе Мтацминда, рядом с могилами знаменитых грузин.
О смерти объявили только в Грузии, в остальной стране промолчали. Сам сын на похороны так и не приехал.
До последнего дня она оставалась верующей и так и не дождалась от сына возвращения к вере.
Был ли сапожник Бесо родным отцом
Вокруг рождения Сосо уже больше века тянется глухой слух, будто пьяница-сапожник вовсе не был ему родным отцом. Чаще всего называли того самого Якова Эгнаташвили.
Он помогал семье деньгами, оплатил учёбу, его жена выкормила младенца. Первых двоих детей крестил он сам, а третьего уже не подпустили, якобы оттого, что церковь не велит родному отцу быть собственному сыну крёстным.
Сама Кеке объясняла ту замену проще, несчастливой рукой крёстного, но молве это было неинтересно.
Добавляли и то, что оба сына Эгнаташвили сделали при Сталине большую карьеру, а один даже стал его личным дегустатором.
Намекали и на начальника горийской полиции Дамиана Давришеви, к которому Кеке не раз бегала искать управы на загулявшего мужа, и на священника Чарквиани, венчавшего её с Бесо.
Держится слух и на фразе, которую приписывают самому Сталину. Будто бы на одном приёме в 1934 году он обронил, что его настоящий отец был священником.
Только дошла эта фраза до нас в пересказе тех, кто при этом будто бы присутствовал, записана много позже, и толковать её можно по-всякому, вплоть до того, что вождь просто пошутил. Твёрдой почвы под ней нет.
Даже те, кто собрал все эти пересуды воедино, в итоге принимают официальную версию, убедительных доказательств чужого отцовства нет ни одного.
А по-сыновьи Сосо всю жизнь тянулся именно к Эгнаташвили, который его защищал и не давал семье пропасть, а вовсе не к родному отцу, который его бил и бросил.
В метрической книге горийского Успенского собора Иосиф записан сыном горийского крестьянина Виссариона Джугашвили и его венчанной жены Екатерины, рождён в декабре 1878 года.
По бумагам отец у Сосо один, тот самый Бесо, и ни один из слухов этого не перевесил.
В 80-х годах отыскался и его старый портрет, на снимке мужчине лет 25-30. Стоит положить рядом портрет молодого Сталина, и фамильное сходство видно без всяких бумаг, те же скулы, тот же тяжёлый взгляд исподлобья.
А когда взяли образец у внука Сталина, мужская линия рода вывела в Осетию, туда же ведёт и больничная запись о самом Бесо, перед смертью его отметили в ней как осетина.