Дождь лил уже третьи сутки. Не обычный осенний дождь, а какой-то липкий, тёплый, словно город истекал потом. Марк сидел на кухне своего дома на окраине, смотрел, как струи воды размывают гравий на дорожке, и пытался не обращать внимания на запах. Запах появился вчера утром — сладковатый, приторный, с ноткой гнилого мяса. Он просачивался сквозь закрытые окна, забивался в поры кожи, оседал на языке.
Он списал бы это на дохлого енота в подвале, но енотов в подвале не было. Марк проверил. Там была только старая стиральная машина и плесень на стенах. Плесень, которая за ночь покрылась странным, пульсирующим наростом, похожим на розовую пену. Он смыл её кипятком, но через час она вернулась, уже гуще, и от неё пахло той самой сладостью.
Его жена, Сара, ушла в магазин за продуктами вчера вечером и не вернулась. Телефон не отвечал, просто гудки, переходящие в шипение. Марк не волновался. По крайней мере, он убеждал себя, что не волнуется. Волноваться было глупо. Она просто застряла у подруги, дождь, пробки. Он выпил виски, чтобы успокоить нервы, и лёг спать.
Проснулся он от того, что кто-то скрёбся в стену. Не мышь. Слишком тяжело, слишком ритмично. Скррр-скррр-скррр. Будто кто-то водил ногтями по дереву с обратной стороны гипсокартона. Марк включил свет. В углу спальни, там, где стена граничила с ванной, обоина вздулась, и из-под неё сочилась тёмная, маслянистая жидкость.
— Сара? — позвал он, и голос его прозвучал тонко и жалко.
Тишина. Только дождь за окном и это мерзкое «скррр». Он подошёл ближе. Жидкость на полу не растекалась, а собиралась в кучу, словно живая, и медленно ползла к его ноге. Марк отшатнулся, ударился спиной о тумбочку и свалил лампу. Стекло разбилось, но в темноте скрежет не прекратился. Он стал громче. Теперь казалось, что стена дрожит.
Он выбежал из спальни, запер дверь и привалился к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле. В доме было тихо, но эта тишина была тяжелой, ватной. В коридоре горел тусклый ночник, и его свет выхватывал из темноты мокрые следы на полу. Марк не ходил в коридор. Он сидел на кухне. Следы вели от входной двери вглубь дома. И они были не его размера.
Он взял кухонный нож. Самый большой, для разделки мяса. Лезвие блеснуло, отражая его собственное перекошенное лицо. Марк попытался вспомнить, когда он в последний раз чувствовал себя в безопасности. Наверное, вчера утром, когда пил кофе и смотрел на Сару. Она улыбалась. Но улыбка её была странной, слишком широкой, и она всё время трогала свои дёсны, будто у неё там что-то чесалось.
— Господи, — выдохнул он.
Запах усилился. Он просачивался даже через влажную тряпку, которую Марк засунул под дверь. Сладкий, тошнотворный, он смешивался с запахом озона и гниющих цветов.
Телефон, лежащий на столе, внезапно зажужжал. Экран засветился, и Марк подскочил. На дисплее высветилось: «Сара».
Он схватил трубку, дрожащими пальцами нажал «ответить».
— Сара?! Ты где? С тобой всё в порядке?
В ответ — шипение. Белый шум. А потом сквозь треск пробился голос, но не Сары, а какой-то хриплый, механический шёпот, который, казалось, доносился из глубины колодца.
— Оно... в стенах... — прошелестело в динамике. — Оно внутри всех... Оно растёт...
— Где ты?! — закричал Марк, сжимая телефон так, что побелели костяшки.
— Я... я дома, Марк, — голос вдруг стал Сариным, испуганным и плачущим. — Я в ванной. Открой дверь, милый. Пожалуйста. Здесь так темно, и мне холодно. Открой дверь в спальню...
Марк замер. Холодок пробежал по позвоночнику. Он слышал её голос из трубки, но сквозь гул дождя до него доносился и другой звук — тот самый скрежет. Теперь он доносился из-за двери спальни, прямо за его спиной. И этот скрежет совпадал с ритмом её дыхания в трубке.
— Сара, — прошептал он. — Ты... ты в спальне?
— Да, милый. Открой. Я промокла. Я вся мокрая. Тут что-то течёт по стенам... Оно тёплое... — Она всхлипнула, и в трубке раздался звук, похожий на чавканье. — Открой, Марк. Пожалуйста. Я хочу к тебе. Я так хочу к тебе...
Медленно, словно во сне, он повернулся к запертой двери. Из-под щели уже не сочилась жидкость. Оттуда тянулись тонкие, розоватые нити, похожие на вены. Они пульсировали, вздувались и лопались на воздухе, оставляя на пороге лужицы прозрачной слизи.
Он посмотрел на телефон. Сара всё ещё была на связи. И в то же время из-за двери доносился её голос — шепчущий, настойчивый, умоляющий:
— Открой... Марк... Открой...
Он сделал шаг к двери. Потом ещё один. Рука сама потянулась к замку. В голове билась только одна мысль: «Это Сара. Это Сара. Я должен её спасти». Он почти коснулся засова.
Но тут его взгляд упал на кухонный стол. Там лежал забытый Сарин список покупок. Крупным, размашистым почерком было написано: «Молоко, хлеб, яйца. И купи лейкопластырь, у меня палец порезался». И дата. Вчерашнее число.
Марк замер. Палец. Она порезала палец вчера утром, когда резала хлеб. Он видел кровь. Красную, живую, обычную человеческую кровь.
Он медленно поднял глаза на дверь спальни. В замочную скважину вытекала та самая розовая слизь. И САРА за дверью была не одна. Скрежет превратился в глухой, ритмичный стон. Стон множества глоток, звучащих в унисон.
— Марк... — прошептал голос из телефона, и голос из-за двери, и ещё один голос — из вентиляции над его головой. — Мы такие голодные...
Он отбросил телефон в сторону. Телефон упал на пол и продолжал шипеть, изрыгая из себя тот самый сладкий запах.
Марк отступил к входной двери. Схватил куртку. Он должен выбежать, должен убраться отсюда, пока эти твари не выломали дверь и не выползли к нему.
Он рванул ручку входной двери. Дверь не поддалась. Он дёрнул сильнее, с хрипом, вкладывая всю силу. Бесполезно. Он заглянул в глазок.
Снаружи, прямо на крыльце, стояла Сара. Вся в грязи, с широко раскрытыми, абсолютно чёрными глазами. На её лице застыла улыбка, которая была слишком велика для человеческого лица. Из её рта свисала длинная, розовая лоза, которая тянулась к замочной скважине и пульсировала в такт его собственному сердцу.
Она поднесла палец, обмотанный грязным бинтом, к губам и прошептала сквозь стекло, но он услышал каждое слово у себя в голове:
— Дождь идёт, Марк. Он идёт, чтобы полить сад. А мы — семена. Открой. Мы хотим расти внутри тебя.
Она прижалась лицом к стеклу, и Марк увидел, как кожа на её щеке лопается, и оттуда, из-под неё, появляются первые, бледные ростки.
Автор - ИИ и Кейк.