Месяц. Целый месяц мы жили как в каменном веке. Зона, лишившись своего цифрового скелета, превратилась в первобытный хаос. Без ПДА, без детекторов, без связи. Артефакты, которые раньше светились благодаря детекторам как новогодние ёлки, теперь приходилось искать на ощупь, рискуя вляпаться в «жарку» или «трамплин». Мутанты, чей ареал обитания мы привыкли отслеживать по датчикам движения, снова стали хозяевами ночи. Аномалии, чьи поля мы обходили по приборам, теперь собирали свою кровавую жатву с неофитов.
Мы выживали. Кто-то сбивался в стаи, как в первые дни после первого Выброса. Кто-то, наоборот, уходил в одиночку, полагаясь только на чутьё и старый добрый бинокль. Я видел, как матерые ветераны, потеряв свои навороченные «Велесы», мастерили из консервных банок примитивные болты и учили этому молодых. Зона откатилась на двадцать лет назад.
А потом по изуродованной Свалке пополз слух. Говорили о неком Серёге по кличке Сисадмин. Не о сталкере, а о каком-то гении из внешнего мира, который якобы зашел в Зону незадолго до того самого сбоя. Говорили, что он не охотится за артефактами, а ищет уцелевшую электронику. Что он обосновался где-то в подвалах НИИ «Агропром», где до катастрофы был мощный дата-центр.
Я нашел его через две недели поисков, следуя за едва заметными метками — нацарапанным на стенах символом «@». Он сидел в полутемном зале, заставленном стеллажами с мертвой техникой. Посреди этого кладбища технологий стоял один-единственный уцелевший серверный шкаф, от которого тянулся толстый кабель к странному аппарату — гибриду армейского полевого генератора и самодельной электроплиты.
Сам Серега был здоровым, с красными от недосыпа глазами и абсолютно безумной улыбкой.
— А, новенький! — проскрипел он, не отрывая взгляда от паяльника. — Пришел за чудом? Правильно. Я его почти совершил.
Он рассказал мне всё. Тот последний Выброс был особенным. Это был не просто всплеск пси-энергии или гравитационный удар. Это был электромагнитный импульс чудовищной силы, но с очень узким, направленным спектром. Он не выжег мозги людям или мутантам. Он выжег кварцевые резонаторы — «сердце» любой точной электроники в Зоне.
— Представь себе оркестр, — говорил он, капая оловом на плату. — Каждый музыкант — это датчик, ПДА, детектор. А дирижер — это сеть, спутники (какие-никакие), базовые станции. Выброс не убил музыкантов. Он оглушил их всех разом и вдребезги разбил дирижерскую палочку. Они играют, но не слышат ни себя, ни друг друга. Система впала в кому.
Месяц он потратил не на написание кода. Он потратил его на «хирургию». Он собирал по всей Зоне уцелевшие детали: процессоры из старых компьютеров, платы из выброшенных ПДА, редкие транзисторы с военных складов. Он перепаивал схемы, создавая новые «сердца» для электроники — резистивные, грубые, нечувствительные к тому узкому спектру излучения.
Но этого было мало. Нужен был «дирижер».
— Смотри! — он с гордостью указал на свой гибридный аппарат. — Это мой «Резонатор». Я использую энергию самого Выброса, чтобы создать локальную сеть. Я не пытаюсь восстановить старую систему. Я строю новую, на новых частотах.
Он протянул мне руку. На его ладони лежал странный прибор — матово-черный кирпич размером с пачку сигарет, опутанный медной проволокой.
— Это прототип. Новый ПДА. В него встроен мой новый резонатор и примитивный детектор аномалий на старых принципах — он реагирует на изменение магнитного поля, а не сканирует его тонкими лучами.
Я взял прибор. Он был тяжелым и теплым.
— И что теперь? — спросил я.
— А теперь мы будем раздавать это сталкерам, — просто ответил Сисадмин, возвращаясь к своему паяльнику. — Будем заново картировать Зону. Будем восстанавливать связь. Мы не вернем ту Зону, которую знали. Мы построим новую. Более живучую.
Я вышел из подвала НИИ. В руке я сжимал теплый кирпич новой технологии. Где-то далеко на севере все так же брела химера, но я больше не чувствовал себя слепым и глухим. В Зоне снова появился свет. Цифровой свет, рожденный из пепла старого мира руками одного сумасшедшего гения по имени Серега Сисадмин.