Мужа Ларисы похоронили в субботу, а в понедельник ей позвонили из банка.
— Лариса Алексеевна? — спросил вежливый мужской голос. — Примите наши соболезнования… И по поводу ипотечного договора, связанного с вашим супругом, нам нужно уточнить некоторые моменты.
Лариса сидела на табурете в кухне и смотрела на мокрый след от кружки. В комнате ещё пахло поминальным борщом. На балконе сохли чёрные колготки.
— Какие моменты? — спросила она.
— В связи с кончиной заёмщика, — голос был всё так же учтив, — основное обязательство по ипотеке переходит на вас, как на созаёмщика. Мы хотели бы обсудить график платежей и возможные последствия просрочек.
Лариса посмотрела на календарь на стене. В нём красной ручкой был обведён день зарплаты мужа. Сегодняшний день был пустой.
— Я вдова два дня, — тихо сказала она. — Можно я хотя бы неделю побуду просто вдовой? А не созаёмщиком?
На том конце повисла пауза.
— Я понимаю ваши чувства, — произнёс голос. — Но договорные обязательства…
— Не понимаете, — перебила она. — Вы — банк. У вас чувств нет. Только графики.
Она отключила вызов.
Телефон тут же пискнул ещё раз — уже от дочери.
«Мам, как ты?»
Лариса посмотрела на короткий текст и вдруг почувствовала, что если сейчас ответит «нормально» — это будет первая настоящая ложь в этой новой, странной жизни.
Она написала: «Не знаю».
С дочерью давно были натянутые отношения.
Маша уехала в Москву ещё после института — «там перспективы, а у нас тут болотце». Вернулась только на свадьбу и когда родила сына — на неделю, показать «первенца». Остальное время — звонки по расписанию и заботливое, но отстранённое: «Мам, ты держись там, ладно?»
Лариса держалась.
Тридцать лет брака, муж-строитель, вечные ремонты, кредиты, «в этом году не поедем, надо подкопить». Работа в районной библиотеке за копейки, но «зато по душе».
Теперь привычное «держись» вдруг потеряло смысл.
За что держаться? За пустую половину кровати? За кружку с отпечатком его губ? За шкаф с рубашками, которые никто больше не наденет?
Через два дня Маша всё-таки приехала.
Платок накинула, стояла у двери и оглядывала мамину квартиру так, словно выросла не здесь.
— Мам, ты совсем одна? — спросила.
— А с кем мне быть? — Лариса пожала плечами. — Кот умер в прошлом году, теперь вот отец.
— Мам…
Они сидели на кухне, между ними — тарелка с печеньем, которое никто не ел.
— Я поговорю с банком, — сказала Маша. — Может, у них есть какие-то программы… реструктуризация, отсрочка.
— Говори, — кивнула Лариса.
— И ещё… — Маша замялась. — Мам, подумай насчёт переезда ко мне.
— К тебе — это к вам? — уточнила Лариса. — В двушку на окраине Москвы, где уже ты, муж и ребёнок?
— Ну… да. Мы можем пока потесниться. Тут-то что ты будешь делать? Работы нормальной нет, деньги…
— У меня есть работа, — напомнила Лариса.
— Библиотека — это не работа, мам, — вспыхнула Маша. — Это хобби. Тебе платят как школьнику за практику.
— Зато книжки настоящие читаю, — сказала Лариса.
— Книжками ипотеку не заплатишь.
Маша на секунду замолчала.
— Мам, я не хочу тебя обидеть. Просто… быть вдовой и ещё с долгами — это тяжело.
— Ты мне будешь каждый раз напоминать, что я вдова с долгами? — устало спросила Лариса.
— Я пытаюсь помочь.
— Понимаю. Только способ у тебя как у банка.
Маша схватила кружку, встала, прошлась по кухне.
— Ладно, — сказала. — Эмоции выключаем. Рационально считаем: твоя зарплата — сколько? Пенсия — ну, когда будет. Ипотека — столько. Лекарства, коммуналка, еда…
— Я умею считать, — спокойно оборвала её Лариса. — Я тридцать лет вела домашнюю бухгалтерию, пока ты в Москве свою карьеру строила.
— И что ты решила?
Лариса посмотрела в окно.
Двор был тот же — детская площадка, старый тополь, лавка, на которой летом играли в домино.
— Пока ничего, — сказала она. — Я пока учусь жить в новой роли. Без приставки «с мужем». Как освоюсь — буду решать.
Решать пришлось быстрее, чем хотелось.
Через месяц пришло официальное письмо: «В связи с отсутствием поступлений по кредиту банк оставляет за собой право…»
Лариса сходила в отделение сама.
Менеджер — молодой парень с идеально уложенными волосами и слишком белыми зубами — терпеливо объяснил:
— Понимаете, Лариса Алексеевна, у вас ещё семь лет выплат. Можно попробовать рефинансирование, но для этого нужен поручитель или достаточный доход. Пока мы этого не видим.
— Вы видите то, что на бумаге, — сказала Лариса. — То, что я работаю ещё и на подработках, вы не видите.
— К сожалению, коты и репетиторство без договора в доход не учитываются, — мягко улыбнулся он.
— Я не котов выгуливаю, я вяжу на заказ, — сухо поправила она. — Это работа.
— Мы это не можем учитывать, — повторил он. — Но… — он чуть понизил голос, — у нас есть варианты. Продажа квартиры с вычетом остатка долга, переезд в более маленькое жильё, помощь родственников.
«Помощь родственников» прозвучало особенно громко.
— Я подумаю, — сказала Лариса.
Маша предложила свой вариант вечером по видеосвязи.
— Мам, я поговорила с Игорем, — начала она. — Мы готовы взять на себя часть выплат. Но… с условием.
Лариса подняла брови.
— С условием? У нас всё теперь по договору?
— Мам, не начинай. Просто… мы не потянем две квартиры. Если мы помогаем с ипотекой, логично, чтобы квартира потом досталась мне. Ну, как наследство. Мы же семья.
— А сейчас — не семья? — тихо уточнила Лариса.
— Сейчас ты формально собственник. А я плачу за чужое имущество.
Фраза «чужое имущество» ударила больнее, чем звонок из банка.
— Ты считаешь, что это чужое? — спросила Лариса. — Ты же здесь выросла.
— Выросла, да. Но я там не живу. У меня своя жизнь, своя квартира.
— И своя мать, которая внезапно стала для тебя инвестиционным проектом, — сказала Лариса.
— Мам! — Маша всплеснула руками. — Ну что ты начинаешь? Я о будущем думаю! О том, чтобы ты не осталась на улице. Если мы сумеем выкупить у банка остаток долга, тебе не придётся переезжать. Но тогда квартира будет оформлена на меня. Это честно.
— Честно для кого? — спросила Лариса. — Для тебя — да. Для банка — да. Для меня… — она сделала паузу. — Я не уверена.
продолжение