Итак, вторая половина XI века. Русь после Ярослава Мудрого, делёж отцовского наследства, степь дышит в спину… Покойный государь, прозванный Мудрым, оставил сыновьям лучшее, что мог: устроенную державу, свод законов и завет жить в ладу. А оставил, как водится, совсем не то, что хотел. Не прошло и двух десятков лет, как братья перегрызлись между собой, половцы топтали поля под самым Киевом, а старший из наследников — тот, кому отец вручил золотой киевский стол, — собирал котомку, чтобы бежать из собственной столицы. И не раз бежал. Трижды.
Звали этого человека Изяслав Ярославич.
Принято считать, что великий князь — это сила, незыблемость, помазанник, перед которым подданные ходят на цыпочках. А вот извольте познакомиться с государем, которого свои же горожане и родные братья выставляли за порог трижды кряду. Рекорд для русского средневековья, согласитесь, прямо-таки выдающийся!
Сей кроткий человек на лютом престоле — фигура, на мой взгляд, до обидного забытая. А зря…
Триумвират, который треснул
Изяслав родился в 1024 году — старший из выживших сыновей Ярослава. По завещанию отца в 1054-м он сел в Киеве, а правил не один, но в связке с братьями: Святослав держал Чернигов, Всеволод — Переяславль. Историки прозвали эту троицу красиво — «триумвират Ярославичей». Сообща они переписали дедову «Русскую Правду», судили, рядили, ходили в походы. Сие согласие, одним словом, поначалу выглядело пристойно и даже благообразно.
Меж тем над благообразием уже сгущалась туча. И пришла она, как ей и положено, из степи…
Изгнание первое: за жадность
Осенью 1068 года половцы во главе с ханом Шаруканом перешли Днепр. Ярославичи вывели полки навстречу — и на реке Альте были биты наголову. Изяслав со Всеволодом ускакали в Киев, степняки же принялись жечь округу.
И вот тут киевляне собрали вече. Просьба была проста и по-житейски понятна: дай, князь, оружие из своих закромов, дай коней — пойдём отбивать половцев сами. Казалось бы, чего проще. Но Изяслав отказал. Сухо, по-хозяйски: не дам.
Тут уж и началось. Толпа кинулась к порубу, где сидел под замком пленный полоцкий князь Всеслав Брячиславич — тот самый «князь-чародей», которого молва наделяла оборотничеством. Выпустили оного, отряхнули и посадили на киевский стол. А законный государь спешно паковал пожитки для бегства к ляхам — в Польшу, к Болеславу Второму Смелому, своему родичу.
Заметьте: великого князя свергли не вражьи мечи, не интрига — обыкновенная жадность. Пожалел оружия в трудный час. Народ ему этого не простил…
Возвращение на польских копьях
В мае 1069-го Изяслав вернулся. Но вернулся не один — привёл польское войско. А вперёд себя послал к Киеву сына, Мстислава, и вот этот молодец навёл порядок по полной программе.
Летопись свидетельствует сухо и страшно: Мстислав велел перебить тех киевлян, что выпускали Всеслава, числом семьдесят человек, иных ослепить, а кое-кого порешили и вовсе без вины, без следствия. Кроткий, говорите, отец? Сынок, во всяком случае, кротостью не страдал.
Сам же помянутый чародей Всеслав поступил мудрее всех. Ночью, тихонько, он бросил выступившее с ним войско и ускакал к себе в Полоцк. Пускай теперь Изяслав разбирается с горожанами сам. Поистине — оборотень…
Изгнание второе: за доверчивость
Первый раз князя вышибли чужие. Второй раз — свои.
В 1073 году младшие братья, Святослав да Всеволод, сговорились против старшего. Святослав занял Киев, Всеволод отъехал в Чернигов, а Изяслав — снова в Польшу, дорожкой накатанной. Только на сей раз ляхи встретили его иначе. Они уже снюхались с братьями-победителями и беглеца попросту выставили вон, прихватив на прощание привезённую им казну.
Вот вам и союзники! Вот вам и западные доброхоты…
Дальнейшее — горький урок всякому, кто полагается на чужие дворы. Изяслав потащился к германскому императору Генриху Четвёртому, выложил несметные богатства, умолял о помощи против братьев. И что же? Император, по уши увязший в собственных немецких дрязгах, денежки принял, а войска не дал. Контора, что называется, закрылась…
Оставалась последняя дверь — римская.
Корона, которую постеснялись показать
В 1075 году Изяслав отрядил в Рим сына Ярополка — к папе Григорию Седьмому, тому самому, что вскоре насмерть схватится с Генрихом за право назначать епископов. Расчёт был прост: пусть высшая духовная власть Запада прикажет, дабы братья присмирели.
Ярополк отдал всю Русскую землю под «покровительство святого Петра». Папа в ответ расщедрился: буллой от 17 апреля 1075 года пожаловал Русское королевство Изяславу и его сыну как лен святого престола, а Ярополка увенчал королевским венцом. Сделался, стало быть, наш изгнанник латинским «королём Руси».
Бумага вышла красивая… А на самом деле — толку ноль!
Обратите внимание на самую красноречивую деталь во всей этой истории: вернувшись на родину, сам Изяслав так и не рискнул обнародовать помянутую буллу. Понимал, видно, прямодушный князь, что показать православному Киеву грамоту от римского первосвященника — это не власть себе добыть, а разом её и потерять. Грамота легла под сукно… Корона осталась пустым звуком.
По моему глубокому убеждению, во всей этой беготне по европейским передним — самый честный портрет «западной помощи» нашему изгнаннику. Поляки обобрали. Немец надул. Папа короновал бумажкой, которую совестно вынуть из ларца. Спасли же князя, как водится, не латиняне, а смерть. Своя, домашняя…
Возвращение третье: за чужой счёт
27 декабря 1076 года Святослав умер (скончался во время неудачной операции по удалению опухоли — первая известная на Руси смерть на хирургическом столе). Всеволод, оставшийся за главного, особо упираться не стал — помирился со старшим братом и в 1077-м вернул ему Киев, а сам отъехал в Чернигов. Скиталец воротился на стол в третий и последний раз.
А расплата уже скакала навстречу…
Копьё в спину — за брата
На Русь поднялись князья-изгои — племянник Олег Святославич да Борис Вячеславич, обделённые волостями, приведшие на подмогу половцев. Сошлись с дядьями 3 октября 1078 года на Нежатиной Ниве, под Черниговом.
Изяслав бился пешим — за того самого Всеволода, который пятью годами раньше его и предал. И в гуще сечи неведомый всадник подскакал сбоку и ударил князя копьём в плечо. Так и пал Изяслав Ярославич, защищая брата своего…
Вот ведь судьба. Сколько раз эти братья его подсиживали, гнали, обирали — а сложил он голову, заслоняя одного из них грудью.
Что говорят свидетели
Дадим слово летописцу. Нестор, провожая князя в могилу, вывел такие слова:
«Бе же Изяслав муж взором красен, телом велик, незлобив нравом, крива ненавидя, любя правду, клюки же в нём не бе, ни льсти, но прост умом, не воздая зла за зло; колико бо ему сотвориша кияне — самого выгнаша, а дом его разграбиша, — и не возда противу тому зла».
Перевожу с древнего на нынешний: красив, велик ростом, незлобив, лжи не терпел, хитрости в нём не было ни на грош. Прост умом — то есть прямодушен. Обиды не помнил, злом за зло не платил…
И вот тут, согласитесь, загвоздка. Для частного человека — святые качества. А для государя той свирепой поры, когда брат резал брата за лишнюю волость? Мягко говоря, не самый ходовой набор. Сдаётся мне, в действительности эта самая «простота» и стоила Изяславу всех трёх изгнаний.
Историк Сергей Соловьёв оценивал Изяслава схоже: кроткий, миролюбивый правитель, чью власть постоянно нарушали то сильные братья, то буйный городской люд. Ценное наблюдение. Кротость — добродетель христианская, да только в XI веке за неё на Руси расплачивались стольным городом…
Вместо приговора
Говоря современным языком, Изяслав оказался хорошим человеком на должности, которая хороших людей перемалывала в труху. Незлобивый там, где требовалась железная хватка. Доверчивый там, где доверять нельзя было ни ляху, ни немцу, ни родному брату, ни тем паче папе римскому.
Трижды он терял Киев — и трижды на этот стол возвращался: то на польских копьях, то по милости братней смерти. А упокоился в киевской Десятинной церкви, древней княжеской усыпальнице (так сообщает ранняя летопись; поздние своды называют Софийский собор), — с великими почестями, оплаканный теми самыми горожанами, что некогда сами его и выгнали.
Кроткий вышел князь. Слишком кроткий для своего лютого века…