Пёс убежал на закате. Я свистнул, он не вернулся.
Я стоял на краю леса, у которого поставил палатку. Приехал один, на пару дней, отдохнуть от города, порыбачить на дальнем озере. Пёс, лайка, всегда со мной. Послушный, не из тех что теряются. А тут сорвался в чащу и пропал.
Я подождал. Свистел, звал. Лес стоял тихий. Слишком тихий, я только сейчас заметил. Вечер, а ни птиц, ни комаров, ни ветра. Ничего. Воздух стоял неподвижно, как в закрытой комнате.
Потом из глубины леса донёсся лай. Мой пёс. Звал.
Я взял топор, фонарик, пошёл на лай. Думал, застрял где-то, в яме, в буреломе. Лес был густой, без тропы, я продирался через подлесок. Лай раздавался впереди, я шёл на него.
Шёл минут двадцать. Лай не приближался. Оставался всё время впереди, на том же расстоянии, как я ни шёл. Я ускорялся, лай отдалялся ровно настолько же.
Я остановился. Обернулся, чтобы понять откуда пришёл.
Леса за спиной я не узнал. Те же деревья, но стояли иначе. Я не помнил этого бурелома, этой коряги. Я развернулся, пошёл назад, к палатке. Шёл уверенно, по своим следам.
Через десять минут вышел к той же коряге. К которой только что стоял спиной.
Я пошёл в другую сторону. Прямо, не сворачивая, считая шаги, чтобы не закружить. Сто шагов прямо. Сто пятьдесят.
Корга. Та же. Я вернулся к ней, идя строго прямо.
Сердце пошло чаще. Я знаю лес, хожу с детства, не паникёр. Но это было невозможно. Я шёл по прямой и пришёл туда же. Лес сворачивался вокруг меня, водил по кругу.
Стемнело быстро, неестественно быстро. Только что были сумерки, и вот уже ночь, темно, фонарик выхватывает пятно перед ногами.
Лай прекратился. Стало совсем тихо.
Потом из темноты, слева, раздался голос.
Женский. Звал меня по имени. Голос моей матери.
Мать умерла четыре года назад. Я узнал её голос мгновенно, до дрожи. Она звала меня, как звала в детстве со двора, домой, ужинать. По имени, ласково.
Я стоял и не мог двинуться. Разум понимал что этого не может быть. Но голос был её, точный, до интонации.
Голос звал из темноты, и я почти пошёл на него. Ноги сами понесли. Я сделал шаг, другой.
Потом голос матери сменился. Посреди слова. Стал плачем собаки. Скулёж моего пса, жалобный, тот самый. Из того же места в темноте.
И я понял что это одно и то же. Что-то звало меня голосом матери, а теперь голосом пса, из одной точки. Меняло голоса. Приманивало.
Я попятился.
И тогда голос зазвучал у меня за спиной.
Мой собственный. Мой голос, мои интонации. Тихо, на выдохе, прямо в затылок, так близко что я почувствовал холод кожей шеи.
Он сказал: обернись.
Я не обернулся. Каждая клетка орала обернуться, посмотреть. Я не обернулся. Я бросился вперёд, в темноту, не разбирая дороги.
За спиной что-то двинулось. Тяжело. Я слышал как оно пошло за мной, не быстро, ломая подлесок, и от каждого шага вздрагивала земля.
Я бежал. Фонарик прыгал, выхватывал стволы, я уворачивался, падал, поднимался. Ветки хлестали лицо. Сердце колотилось в горле, в висках, я задыхался.
Оно шло сзади. Не бежало. Шло ровным тяжёлым шагом, и не отставало, хотя я нёсся изо всех сил. Оно не торопилось. Оно гнало.
Я понял это не сразу. Что меня гонят. Что оно нарочно держится сзади, не нагоняя, и направляет меня. Каждый раз когда я пытался свернуть влево, слева трещало, шло движение, и я шарахался вправо. Когда вправо, движение справа. Оно шло за мной не одно, или умело быть сразу с боков, я не понимал. Оно загоняло меня по коридору, в одну сторону, как гонят зверя на номер.
Я бежал куда меня гнали и не мог свернуть.
Впереди земля пошла вниз. Склон. Я катился по нему, цепляясь за кусты, и фонарик выхватил дно.
Овраг. Глубокий, заросший по краям. А дно его было белым.
Кости. Дно оврага было усыпано костями. Звериные черепа, рёбра, длинные кости, и среди них другие, которые я не хотел узнавать. Старые, побелевшие, и свежие. Целый овраг, годами, десятилетиями. Сюда сгоняли. Это была его кладовая. Его яма.
Я остановился на склоне, упёршись. Назад пути не было, сзади, наверху, оно. Вниз, в овраг, в кости, я не пошёл бы и под страхом смерти.
Я обернулся.
Оно стояло на краю оврага, наверху, надо мной. В свете луны, пробившей наконец тучи, я увидел его целиком.
Огромное. Втрое выше меня. Покрытое свалявшейся шерстью, мхом, кусками гнилой коры, будто лес нарос на нём. Сгорбленное, на двух ногах, с длинными руками. И морда, вытянутая, с пастью полной зубов. Без глаз, или я не видел глаз. Оно нюхало воздух, поводя мордой.
Оно не бросалось. Стояло на краю и ждало, когда я сам спущусь в овраг, к костям. Как ждали все до меня. Его работа была загнать. Дальше жертва шла сама, вниз, потому что наверху был он.
Но я не пошёл вниз.
У меня был топор. Походный, небольшой, но острый, я точил его утром. Я перехватил его покрепче.
Драться с этим было бессмысленно. Втрое выше, в разы сильнее. Но идти в овраг к костям и ждать конца я не собирался.
Я подумал. Через панику, через рвущееся сердце. Оно гнало меня сюда долго, точно, умело. Оно идеальный загонщик. Но оно ждало наверху, не лезло за мной на склон. Почему.
Склон был крутой, осыпающийся, песок и глина. Оно тяжёлое, втрое тяжелее меня. На таком склоне его вес против него. Оно не лезло вниз потому что на осыпи не удержится, съедет, потеряет опору. Оно ждало наверху, на твёрдом, чтобы я сам поднялся к нему или спустился в овраг.
Значит на склоне у меня был шанс. Только на склоне, на осыпи, где его вес работает против него.
Я не стал ни подниматься, ни спускаться. Я пошёл вдоль склона, боком, по осыпи, туда где склон оврага зарастал кустами и переходил в густой подлесок. Там, в кустах, оно не разгонится, не достанет лапой с размаху, ветки помешают. Узкое место против большого тела.
Оно двинулось по краю, наверху, повторяя мой путь. Когда я дошёл до кустов и нырнул в них, оно сунулось следом, сверху, и тут его подвёл вес. Лапа провалилась в осыпь, оно качнулось, поехало вниз по склону, ломая кусты.
На миг оно потеряло опору. Завалилось набок на осыпающемся склоне, огромное, неуклюжее на крутизне.
Я не побежал. Я знал что бежать бесполезно, догонит. Я прыгнул к нему, пока оно барахталось на осыпи, и ударил топором. Не в тушу, бесполезно. По опорной руке, которой оно держалось за склон. По запястью, по сухожилию, со всей силы.
Топор вошёл глубоко. Оно взвыло, голосом, в котором смешались все голоса разом, матери, пса, мой. Рука подломилась. Оно потеряло последнюю опору и покатилось вниз. В овраг. К костям. С грохотом, ломая кусты, оно рухнуло на дно своей собственной ямы, на кости тех кого загнало.
Я не стал смотреть встаёт оно или нет. Я полез вверх по склону, прочь от оврага, цепляясь за корни.
Наверху лес расступился.
Не сразу. Но как только я отошёл от оврага, тишина кончилась. Запел сверчок. Потянул ветер. Деревья снова стали обычными деревьями. Свернувшееся пространство развернулось, отпустило.
Я увидел просвет, пошёл на него, и через двадцать минут вышел к своей палатке. Она стояла там же, на краю леса, как я её оставил. Будто я и не уходил далеко.
Светало. Я просидел у палатки до полного утра, с топором в руках, не выпуская.
Пёс вернулся утром. Сам, целый, вышел из леса как ни в чём не бывало, виляя хвостом. Я не знаю где он был. Может его и не уводили, может голос был приманкой с самого начала, а пёс просто бегал по своим делам.
Я собрался и уехал. Топор отмыл от тёмного, что на нём осталось. Не выбросил. Он и сейчас у меня, в гараже.
Прошло полгода.
Я не хожу больше в лес. Совсем. Даже в городской парк не захожу, где деревья гуще.
Дело не в страхе что оно придёт за мной. Оно осталось там, в своём овраге, в тайге, оно привязано к своему лесу, я это понял, оно часть его.
Дело в другом.
Иногда, дома, в тишине, я слышу свой собственный голос. Тихо, на выдохе. Из пустой комнаты, из-за спины. Он не говорит ничего нового. Только одно слово, то же самое.
Обернись.
Я не оборачиваюсь. Я научился, тогда, в лесу. Не оборачиваться на свой голос за спиной.
Но я понял одну вещь, и она хуже всего.
Оно копировало голоса чтобы заманить. Мать, пса, меня. Оно скопировало мой голос там, в лесу, идеально, до последней нотки.
А чтобы скопировать голос так точно, его надо забрать. Снять. Унести с собой.
Я вышел из леса живым. Но свой голос я там оставил. Оно его снято и держит. И теперь, когда я слышу себя из-за спины, это не эхо и не память.
Это оно. Зовёт меня обратно. Моим голосом, который ему теперь принадлежит.
И однажды, я знаю, я отвечу. Потому что нельзя вечно не отзываться на собственный голос.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
Одноклассники: https://ok.ru/dmitryray
#страшныеистории #славянскийхоррор #мистика #тайга