- Ты это всерьез сейчас? - выдохнула мама, когда моя сестрица с самым будничным видом в очередной раз объявила, что ждет ребенка.
- В смысле? Какие тут шутки, - Надя оскорбленно скрестила руки на груди и привычно закатила глаза к потолку.
Интересно, на какую реакцию она рассчитывала? Что мы кинемся ее обнимать, радостно хлопать в ладоши и хвалить за очередной «подвиг»?
Я сидела в углу, вжавшись в кресло, и пребывала в глубоком немом шоке. На моих коленях устроилась четырехлетняя племяшка, старшая из Надиных детей, и растерянно переводила взгляд с меня на маму с сестрой. Если честно, мы все втайне надеялись, что на двоих детях Надя наконец остановится. Но тормоза у нее явно отсутствовали. В свои двадцать три года она собиралась рожать уже третьего. Создавалось стойкое ощущение, что над ее головой кружил какой-то безумный, гиперактивный аист.
Мама в полном отчаянии обхватила голову руками. Я слишком хорошо понимала ее мысли: заботы о новом младенце опять мертвым грузом лягут на наши плечи. Внутри меня все клокотало от злости. Вместо того чтобы спокойно готовиться к выпускным экзаменам, подавать документы в вуз, гулять с друзьями и радоваться молодости, я была вынуждена подрабатывать бесплатной нянькой, пока Надя устраивала свою личную жизнь.
Малышей-то я любила всем сердцем, они ведь ни в чем не виноваты. А вот сестру в такие моменты хотелось просто прибить. Ну что должно произойти в ее жизни, чтобы она хоть немного включила мозг?
- Ой, да ладно вам, что за трагедия? С двумя же как-то справляемся, ну и с третьим не пропадем, - легкомысленно бросила она.
- Это мы с мамой справляемся. Причем из последних сил. А от тебя помощи ноль, - не выдержала я.
- Тебя вообще никто не спрашивал, мелкота, - огрызнулась Надя. - Будете сидеть с моими детьми столько, сколько нужно. Дети - это святое, запомни!
- Святое? Так и занимайся ими сама! Когда они тебя дома видели в последний раз? Ты же только и делаешь, что по мужикам бегаешь.
- Я нормальная мать, так что закрой рот.
- Да неужели? А ничего, что твоя старшая дочь мамой меня называет, а не тебя? Не задумывалась, почему так? Хотя, чтобы думать, нужны мозги.
Надя аж пошла красными пятнами от злости и стиснула зубы. Не знаю, задела ли ее правда или просто взбесило, что все идет не по ее сценарию. Анализировать свои поступки она никогда не умела - иначе двое малышей не висели бы полностью на шее у предпенсионного возраста бабушки и несовершеннолетней тетки.
- Девочки, умоляю, прекратите этот кошмар, - тихо попросила мама, и мы нехотя замолчали. На секунду воцарилась тишина, а потом мама повернулась к Наде: - И какие планы? Что делать собираешься?
- Как что? Рожать, конечно.
- А отец ребенка?
- Да ну его… Говорит, что вроде бы рад, а там посмотрим.
Ну понятно, классика. Эту пластинку мы слушали уже дважды. И оба раза все заканчивалось жуткими разборками, слезами и отправкой очередного «единственного и неповторимого» по известному адресу. Сама ведь выбирала этот контингент, никто не помогал. Спорить дальше не имело смысла. Разговаривать с Надей - это как вести диалог с бетонной стеной. Она уже все для себя решила, чужое мнение ей до лампочки, а разгребать последствия опять нам.
Как-то раз я вернулась домой после школы и дополнительных занятий. Надя была уже на пятом месяце и по идее должна была сидеть с детьми. Я надеялась тихонько проскользнуть в свою комнату, чтобы лишний раз не выслушивать её ценные указания - мне еще нужно было разгрести кучу домашки. Но в квартире стояла непривычная тишина. Из детской доносился только мамин голос.
Я заглянула в прихожую: Надиной уличной обуви не было, зато домашние тапочки сиротливо жались в углу.
Зайдя в комнату, я увидела, что мама сидит на ковре с внучкой - они строили башню из кубиков с картинками, а полуторагодовалый племянник мирно посапывал в своей кроватке. Мама обернулась на звук моих шагов. На ее лице читалась такая беспросветная усталость… За последние несколько лет она как-то резко ссутулилась, осунулась и выглядела гораздо старше своих пятидесяти.
- Привет, доченька. Как учеба? - шепотом спросила она.
- Все нормально. Мам, а где Надя? Ты почему опять одна с ними?
Мама тяжело, со свистом вздохнула, и взгляд ее окончательно потух.
- Не знаю. Сказала, что ей срочно нужно по делам, и ушла.
- По каким еще делам?
Она лишь безнадежно пожала плечами. Было видно, что у нее просто нет сил ругаться. Она смирилась с эгоизмом старшей дочери и полностью сосредоточилась на мне и внуках.
- Ладно, я там суп приготовила, иди поешь и садись за уроки. Я сама тут справлюсь, не переживай.
- Мам, ну так же нельзя! Она же на шею нам села и ноги свесила. Дальше будет только хуже. Вот родится третий, и мы просто взвоем. Ты же понимаешь, что она и к нему не притронется?
- А что я сделаю, Ань? Не выставлять же детей на улицу. Пожалуйста, иди занимайся, не забивай себе голову моими проблемами.
Мне безумно хотелось устроить грандиозный скандал, высказать сестре все, что я о ней думаю, и заставить маму наконец проявить твердость. Но здравый смысл подсказывал: это ничего не изменит. Загнав обиду поглубже, я ушла к себе и закрыла дверь.
Где-то посреди вечера, когда я сидела над учебниками, пришла Надя. Она с грохотом захлопнула за собой входную дверь и закрылась в своей комнате. А буквально через полчаса оттуда раздался такой истошный, утробный вой, что у меня похолодело внутри. Испугавшись, что она в припадке истерики может навредить детям, я пулей выскочила в коридор и ворвалась к ней.
Сестра сидела прямо на полу у кровати, размазывая слезы по лицу, обнимала колени и раскачивалась из стороны в сторону.
- Ну и что на этот раз стряслось? - максимально равнодушно спросила я, заранее догадываясь о причинах. Сценарий-то заезженный.
- Он… он сказал, что я ему не нужна… И ребенок этот не нужен! Заявил, что вообще сомневается, от него ли беременность! - запричитала Надя, захлебываясь слезами.
- Ну, вообще-то его сомнения вполне обоснованны, - заметила я, пожав плечами.
Сестра вскинула на меня красные, опухшие от слез глаза, полные дикой злобы.
- Пошла вон отсюда! - визгнула она так, что спавший в углу маленький племянник тут же проснулся и зашелся в плаче.
Я лишь покачала головой, молча забрала испуганных детей из этой зоны боевых действий и устроила их у себя, оставив Надю наедине со своими страданиями.
На следующее утро, прямо посреди первого урока, у меня зажужжал телефон. На экране светилось «Мама», и в груди сразу неприятно екнуло. Я тихонько ответила на звонок. От маминого дрожащего, панического шепота у меня буквально заложило уши.
- Анечка, солнышко, сможешь отпроситься с уроков? Надю только что на скорой в больницу увезли!
Мама умчалась в больницу, а я, наскоро собрав вещи, прибежала домой к детям. Малыш еще ничего не соображал, а вот старшая племянница была бледная и напуганная. Не знаю, какую картину она застала утром, но девочка плакала навзрыд и без конца спрашивала: «А с мамой Надей все будет хорошо? Она не умрет?»
Я как могла успокаивала ее, уверяя, что это просто сильная простуда и врачи скоро все вылечат. Говорила так уверенно, что в какой-то момент сама поверила в этот сценарий. Мы забрались все вместе на большую кровать, включили громкие мультики и так пролежали до самого вечера. Мелькание ярких картинок на экране помогало хоть немного заглушить гнетущее чувство тревоги. Тревоги, у которой в нашей семье было вполне конкретное имя - Надя.
Мама вернулась, когда уже стемнело. Живого места на ней не было. Ей потребовалось выпить пару стаканов воды, чтобы перевести дух и хоть как-то связать слова в предложения. Оказалось, у Нади с утра начались дикие боли (хотя обычно ее никакая зараза не брала, здоровье было как у быка), и она буквально каталась по полу от колик.
Врачи сказали, что была реальная угроза выкидыша. Будь скорая чуть медленнее - спасать было бы некого.
- Может, и не надо было так торопиться с врачами… - тихо, сквозь зубы процедила я.
Мама в ужасе уставилась на меня:
- Аня, ты что такое говоришь?!
- Да ладно тебе, мам. Не делай вид, будто сама об этом не думала. Всем было бы намного легче. И у тебя бы камень с души свалился, если бы все закончилось прямо там.
Мама ничего не ответила, лишь молча опустила голову. И мы обе знали, что я права. Да, поплакали бы для приличия денек, но потом вздохнули бы с колоссальным облегчением.
Надю оставили в стационаре на неделю под строгим присмотром. Через пару дней мама отправила меня отвезти ей передачку с вещами и едой. Подходя к палате, я приоткрыла дверь и замерла: у кровати сестры на коленях стоял какой-то совершенно незнакомый мужчина. Он крепко сжимал ее руку, и они ворковали, глядя друг на друга телячьим восторгом.
- Родная, прости меня дурака, - каялся он. - Сам не понимал, что творю. Но когда мне твоя подружка позвонила и сказала, что ты из-за меня чуть ребенка не потеряла… у меня аж все перевернулось. Я чуть не погубил нашего малыша. О чем я только думал!
«Ну, явно не головой», - мысленно хмыкнула я, прикрыла дверь и решила переждать этот приступ мелодрамы в коридоре.
Прошло минут двадцать, потом полчаса. Мое терпение лопнуло. Так и не дождавшись окончания свидания, я решительно зашла в палату, молча швырнула пакет на тумбочку и ушла. Эти бесконечные мыльные оперы уже сидели у меня поперек горла. И где-то в глубине души все равно шевелилась гадкая мысль: жаль, что природа не распорядилась иначе. Жестоко? Возможно. Но разве то, как Надя ломает жизнь собственной семье, - это нормально?
Впрочем, вселенной было плевать на мои мысли. Спустя положенный срок на свет появился мой второй племянник.
Из-за того что Надя во время беременности плевала на все предписания врачей, постоянно нервничала и моталась со своим ухажером, мальчик родился недоношенным. У малыша обнаружились серьезные проблемы с сердцем и легкими. Точных медицинских диагнозов мне никто не озвучивал, но стало ясно: ребенку нужен постоянный дорогостоящий уход, спецпитание и горы медикаментов.
В тот день я мысленно похоронила свои планы на университет и веселую студенческую жизнь. Я отчетливо увидела свое будущее: до конца дней погребенная под грудой чужих подгузников, без малейшего шанса на личное счастье.
Все наши скромные доходы теперь уходили на лекарства. Надя при этом заявляла, что безумно измотана родами и ей жизненно необходим отдых. А я, значит, робот? Прибежать после школы, сделать уроки и до ночи прыгать вокруг ее троих детей. А мама после тяжелых смен на работе должна была готовить на всю ораву и стирать тонны белья. После очередного крупного скандала Надя снизошла до того, что устроилась кассиром в местный супермаркет. Хватило ее ровно на два месяца. Каждый вечер она возвращалась домой взвинченная и срывала злость на нас.
Она без конца кричала, что мы все ее ненавидим, а сама она - несчастная жертва обстоятельств.
Дошло до того, что она начала обвинять маму в том, что та родила ее «не в той семье» и не обеспечила богатой жизнью. Тут у меня окончательно сорвало резьбу, и я влепила сестре звонкую пощечину. Никто не имеет права так разговаривать с моей матерью. В итоге Надя с шумом уволилась, заявив, что кругом одни дегенераты, которые не способны оценить её тонкую натуру. Могу только посочувствовать покупателям, которым не повезло оказаться у ее кассы.
Денег катастрофически не хватало. Чтобы хоть как-то сэкономить, мы начали покупать старшей племяннице вещи нейтральных цветов - с прицелом на то, что потом в них будут ходить ее младшие братья.
- Ну почему опять эти серые штаны? Я хочу красивое платье! - со слезами на глазах умоляла девочка, когда мы в очередной раз выбирали одежду на рынке.
- Настенька, маленькая моя, сейчас никак не получается купить платьишко, - ласково успокаивала её мама, пока я вытирала слезки с её щек. - Оно очень красивое, правда. Давай мы обязательно подарим его тебе на день рождения?
- Но я хочу сейчас… У всех девочек в садике есть платья и куклы, а у меня ничего нет!
От этих слов сердце просто разрывалось на куски. Смотреть в эти полные слез детские глаза, понимать, насколько проста её мечта, и чувствовать абсолютное, глухое бессилие… И вместе с этим - лютую, удушающую злость на Надю, которая загнала нас в эту нищету. Я ведь тоже много чего хотела в свои восемнадцать, но, как и племяшка, получала лишь кукиш.
Я ненавидела сестру. Искренне, всеми фибрами души. За то, что она безжалостно растоптала мое детство, отобрала юность и лишила меня нормального будущего. Она забрала у меня всё, и при этом жила припеваючи, не испытывая ни малейших угрызений совести. А в один прекрасный день она приготовила для нас новый сюрприз.
- Господи, только не это… Что, опять? - обреченно выдохнула я, увидев на пороге нашей квартиры очередного кандидата в «папы».
Учитывая, что трое детей Нади были от трех абсолютно разных мужчин, появление четвертого вызвало у меня паническую атаку. Еще одного младенца наша семья бы просто физически не выдержала.
Однако этот гость отличался от предыдущих. Смуглый, с ухоженными черными волосами и глубокими темными глазами, он вежливо улыбнулся и на очень ломаном русском представился.
- О, мама? - мужчина удивленно посмотрел на меня, заметив, как племяшка испуганно спряталась за мою ногу. - Такая молодая девушка - и уже мама?
Я не стала усложнять ему жизнь и объяснять, что настоящая мать этого выводка - его новая пассия. В глубине души у меня внезапно вспыхнула дикая, безумная надежда: а вдруг этот иностранец заберет Надю вместе со всеми ее проблемами куда-нибудь подальше? Всех, кроме старшей девочки - её я бы никому и никогда не отдала.
Мы переместились на кухню, где Надя со своим новым кавалером принялись наперебой рассказывать историю своего знакомства. Мужчина соловьем заливался, расписывая, какая Надя ангельская, добрая и невероятная женщина. Я едва сдерживалась, чтобы не прыснуть со смеху от этой комедии. Как выяснилось, зовут его Ахмед, он приехал из Турции по делам бизнеса, открыл в столице фирму вместе со старым другом.
- Я хочу делать Надежда своей жена, - наконец торжественно объявил он.
Мы с мамой буквально лишились дара речи.
«Господи, неужели мои молитвы дошли по адресу?»
- Вы хотите жениться на Наде? - на всякий случай переспросила я, чтобы убедиться, что мне не послышалось.
- Да, хочу. Прошу у вас благословение, - он уважительно повернулся к маме. - Хочу забрать Надежда с собой, в Турцию.
Я едва сдерживала победную улыбку. Внутри меня взрывались ментальные салюты. Я уже рисовала в голове картины нашей новой, спокойной жизни без вечных истерик и долгов сестры. Да, будет непросто, но без Нади это покажется курортом.
- Но Надюша… - растерянно начала мама. - Как же ты там будешь? Другая страна, ты же ни слова по-турецки не знаешь.
- Ой, мам, не придумывай проблемы! - защебетала сестра с такой невиданной нежностью в голосе, какой мы от нее отродясь не слышали. - Я все выучу, я буду очень стараться. Все будет просто супер!
- Да, все будет хорошо, - закивал Ахмед. - Мой семья большой, мы будем помогать. У нас так принято.
Этот визит перевернул всю нашу реальность. Когда турецкий гость ушел, мы еще долго сидели на кухне в полном ступоре. Мама отказывалась верить, что Надя способна вот так сорваться и уехать. Напоминала, что там совершенно другая культура, чужой менталитет, жесткие семейные традиции и придется во всем подчиняться свекрам.
Но Надя пропускала всё мимо ушей. В своих мыслях она уже загорала на пляжах Анталии, скупала золото на восточных базарах и вовсю наслаждалась статусом «жены успешного бизнесмена».
- Так, ладно. А с детьми-то что делать будем? - наконец задала главный вопрос мама.
- В смысле - что? - Надя равнодушно дернула плечом. - Они здесь останутся, с вами.
- Это еще с какого перепугу? - у меня аж бровь поползла вверх от такой наглости.
- С такого. Зачем тащить маленьких детей в Турцию? Им вреден такой долгий перелет, чужой климат, чужие люди вокруг. Они еще слишком малы для этого.
- Ну да, действительно. Зачем детям море, солнце и родная мать под боком? Логично, чего уж там, - съязвила я.
- Вот видишь, можешь же соображать, когда хочешь, - Надя даже не выкупила сарказма и преспокойно продолжила паковать чемоданы.
Через два месяца Надя улетела навстречу своей восточной сказке, оставив нам троих детей. В университет я в тот год так и не подала документы. Пришлось устроиться продавцом в магазин одежды, решив, что попробую поступить следующим летом. По крайней мере, с моей зарплатой в финансовом плане нам стало значительно легче. Да и дышать в доме без Нади стало как-то свободнее. Быт постепенно вошел в мирное русло, жизнь налаживалась.
Но однажды вечером зазвонил телефон. На экране высветилось имя сестры.
- Заберите меня отсюда! Пожалуйста, я больше не могу! - навзрыд рыдала Надя в трубку.
Мама включила громкую связь, и мы приготовились слушать очередную драму. Сквозь слезы сестра жаловалась, какие все вокруг тираны и деспоты. Оказалось, её заставляют убирать огромный дом, готовить еду на всю семью и выказывать абсолютное почтение старшим родственникам. Муж в любых спорах принимает сторону своих родителей и требует от нее соблюдения местных законов. И - о ужас! - на семейное торжество по случаю свадьбы деверя её заставили повязать на голову платок.
- Надя, ты прекрасно знала, в какую страну едешь, - устало перебила её мама. - Нужно уважать традиции чужого дома, раз уж ты сама выбрала этот путь. Ты же знала, на что шла.
Сестра снова заныла, упрекая нас в черствости, и требовала, чтобы мы выслали ей деньги на билет.
- Знаешь что, дорогая, - вдруг твердо и холодно отрезала мама. - Это тебе не пионерский лагерь, откуда можно забрать ребенка по первому писку. Ты взрослая баба, родила троих детей, так что будь добра - отвечай за свои поступки сама. Учись ладить с людьми и живи как человек. Я всё сказала.
Я ошарашенно посмотрела на маму. Не ожидала от нее такой жесткости, ведь она всю жизнь дула Наде в попку. Видимо, лимит маминого терпения исчерпался окончательно. И я была безумно горда за нее в этот момент. Так держать, мам!
- А что, тетя Надя не приедет? - из-за двери детской показалась любопытная мордашка племянницы, которая явно грела уши во время разговора.
- Нет, зайка, она остается там, со своим мужем.
- Правда? А можно она вообще никогда не приедет? Она злая, я её боюсь…
- Не бойся, маленькая. Она теперь очень далеко и нас не побеспокоит.
Кстати, чуть не забыла. Своей самой первой зарплаты я купила племяшке то самое платье, о котором она так долго плакала. Её сияющее от восторга личико, то, как она прыгала по комнате и до хруста сжимала мои плечи своими маленькими ручками, я запомню на всю жизнь.
Вот так странно распорядилась судьба: в свои восемнадцать лет я внезапно стала многодетной матерью троих чужих детей, хотя со старшей девчушкой у нас разница всего четырнадцать лет. Правда, я понятия не имею, как когда-нибудь скажу им, что биологически я им вовсе не мама. Но об этом я подумаю как-нибудь потом.