Татьяна Митрикас

Я до сих пор помню тот день два месяца назад, когда Денис представил мне Вику. Я, конечно, натянула улыбку, но внутри все ахнуло. Восемнадцать лет, первый курс! И мой Денис – двадцатичетырехлетний парень, который уже три года пашет системным администратором в солидной конторе. И ладно бы только цифры в паспорте, в конце концов, не криминал. Меня больше смущал их абсолютно разный жизненный багаж. Сама девочка – симпатичная, улыбка до ушей, щебечет без умолку. Сын мой рядом с ней просто сиял, не сводил влюбленных глаз...

Скажу как есть: моя сестрица Оля – человек, мягко говоря, сомнительных моральных качеств. Всю жизнь она придерживалась принципа «где бы поживиться». Мне кажется, даже её брак был чистой коммерцией. Иначе с чего бы муж испарился через семь лет, оставив её с полным комплектом из четырёх отпрысков? У нас с ней тоже отношения, скажем так, натянутые. С тех пор как мы не поделили родительское наследство, так и висит в воздухе холодок. Да, никакой открытой войны. Просто ей дико не понравилось, что я не захотел просто так отписать ей дачу, а предложил цивилизованный вариант: продаем и делим пополам...

Дочь любит отца, а вот со мной вечно на ножах. Папа у нее хороший, любимый, самый лучший, а мать плохая, злая, никчемная. И слышать это от ребенка, в которого вложила душу, очень тяжко и  обидно. Я воспитывала дочь одна. С ее отцом мы развелись, когда дочери было шесть лет. Я очень долго терпела, что мужу плевать на семью. Всё было на мне - от финансов и до бытовых вопросов. Муж жил в свое удовольствие. Гулял с кем и когда хотел. Денег у него было не допроситься, по дому не делал ничего, ребенком абсолютно не интересовался...

Дочь на собственном примере наконец-то поняла, какой у нее "замечательный" отец. До этого момента она всегда вставала на сторону отца, он у нас всю дорогу был хороший, а мама злая, плохая. Теперь вот вернулась от "хорошего папы" с поджатым хвостом. Хотела я ее от таких неприятных открытий оградить, но она сама влезла. Моей дочери сейчас восемнадцать лет. Мы с мужем развелись, когда ей было пять. И это я еще долго пыталась сохранить семью ради ребенка, но потом и моему терпению пришел конец. Разводились под причитания знакомых, что я делаю большую глупость, ведь у меня такой прекрасный муж...

У меня едва ли не самая мирная профессия на свете. Я – парикмахер. Одним людям помогаю стать немного красивее, чем они есть на самом деле. Внешность других лишь довожу до совершенства с помощью причесок. Это ведь не просто работа – что-то сродни искусству. Эх, было бы побольше свободы творчества… Собственно, именно в поисках этой самой свободы я и решилась на смену специализации. Больше десяти лет обслуживала преимущественно женщин, а тут вдруг взяла и перешла в мужской зал. На первый взгляд кажется, что ничего страшного не случилось...

Я не верю, что люди сильно меняются с возрастом. Нет, эгоистичным, подлым, жадным, грубым в старости становится тот, кто смолоду был таким – просто характер портится ещё сильнее. Вот взять, к примеру, мою свекровь: знаю её уже без малого 20 лет, а за всю совместную жизнь с её сыном слова доброго от неё не слышала. Евгения Васильевна отличается какой-то удивительной жадностью, любовью к халяве и мелочностью. Это вдвойне удивительно, потому что она родом не из бедной семьи, а её покойный муж – мой свёкор – был директором большого предприятия...

Моя дочь нас обокрала. Да, можно как-то иначе сказать, сгладить углы, но я не вижу в этом особого смысла. Вещи надо называть своими именами. Вроде бы в рамках одной семьи как-то не принято говорить о кражах, но тут именно она - тайное присвоение чужого имущества. Хотя дочь и гнет другую линию. - Мы же семья: а в семье всё общее, - наивно хлопала она глазками, когда всё вскрылось. Было бы общее, если бы она хоть копейку туда положила. Хотя бы один раз. И так жила у нас на шее, так еще и руки запустила в закрома, чего ей никто не разрешал делать...