Сообщение пришло в 22:15. Пилинькнул старый планшет Игоря.
Я вытирала плиту на кухне. Губка замерла в руке. На экране высветилось короткое уведомление: «Котик, я купила те синие шторы. Переведи 5000».
Отправитель: СТО Вася Шиномонтаж.
Я посмотрела на приоткрытую дверь ванной. Оттуда шумела вода. Игорь мылся. Никакой паники не было. Только голая логика. Мужики редко просят друг друга оплатить синие шторы.
Я взяла планшет со стола. Пароль я знала. Год рождения его матери. Идиот. Никогда не менял цифры, чтобы не напрягать память.
Открыла чат.
«Вася Шиномонтаж» писал с грамматическими ошибками. И очень любил смайлики-сердечки. А на аватарке, если открыть профиль, стояла обрезанная фотография. Знакомая сумочка из бордовой кожи. Я сама дарила эту сумочку Марине на прошлый Новый год. Моей лучшей подруге.
Я читала переписку десять минут. Может, пятнадцать.
Вверх. Еще вверх. Листала месяцы и годы.
Вложения. Фотографии из примерочных. Чеки из ресторанов, где я не была. Обсуждения того, как я «опять пилю за не вынесенный мусор».
Самое старое сообщение, до которого я доскроллила, датировалось маем 2016 года. Десять лет. Они спали десять лет. Удобно. Муж и лучшая подруга. Экономия на логистике.
Я молча закрыла приложение. Положила планшет на место, ровно под тем углом, под каким он лежал. Вымыла губку. Вытерла руки вафельным полотенцем.
Земля не ушла из-под ног. Сердце работало как часы. В груди просто стало холодно. И появилась кристальная ясность. Злость, но не истеричная. Расчетливая.
Десять лет я оплачивала коммуналку. Покупала продукты на двоих. Гасила ипотеку за свою квартиру, чтобы нам было где жить. А он в это время переводил моей лучшей подруге на шторы. И на туфли. И на массаж.
Вода в ванной выключилась.
Игорь вышел в халате. Розовый от горячей воды. Довольный жизнью. Мужчина, у которого всё схвачено.
— Ань, чайник поставишь? — спросил он, вытирая лысеющую голову полотенцем.
— Поставлю.
Я нажала кнопку. Чайник зашумел.
Завтра у Марины был день рождения. Юбилей. Сорок лет. Мы, конечно, были приглашены. И подарок был куплен от семьи — дорогой сертификат в спа-салон. За мой счет, естественно. У Игоря же зарплата маленькая. Всего семьдесят тысяч. Из них половину он отдавал «на хозяйство». Вторую половину, как выяснилось, вкладывал в шторы «Васи».
Ночью я не спала.
Лежала на своем краю кровати. Слушала ровный храп мужа. И считала в уме.
Десять лет. Тридцать пять тысяч в месяц в свободном остатке. Умножить на двенадцать месяцев. Умножить на десять. Огромная сумма утекла сквозь мои пальцы. Мой муж содержал чужую женщину, пока я содержала его. А кроссовер мы меняли за мой счет. И ремонт в ванной делала я.
На следующий день мы поехали к Марине.
Она снимала двушку в спальном районе. Постоянно жаловалась на жизнь. На цены в магазинах. На одиночество. И на то, что нормальных мужиков разобрали.
Мы сидели за накрытым столом.
Марина резала праздничный торт. Улыбалась.
Игорь смотрел на нее масляным взглядом.
А я смотрела на новые синие шторы. Бархатные. Тяжелые. Действительно красивые.
— Шикарные портьеры, — ровным голосом сказала я, отпивая кофе. — Дорого обошлись?
Марина вздрогнула. Нож звякнул по фарфоровой тарелке.
— Ой, да нет. На распродаже взяла. Копейки.
— Понятно, — кивнула я. — Хорошо, когда есть скидки.
Игорь пил чай. Он даже не покраснел. Ни один мускул не дрогнул на сытом лице. Классика жанра. Очень удобно устроился мужик. Дома сытно кормят, гладят рубашки. Там — праздник, легкие разговоры и шторы выбирают вместе.
Я ела торт. И планировала понедельник.
В понедельник утром Игорь поцеловал меня в щеку и ушел на работу.
А я взяла отгул.
Первым делом поехала в банк. У нас был общий накопительный счет «на черный день». Открыт был на его имя, но у меня была доверенность и полный доступ. Я перевела все деньги на свой личный счет. Девятьсот тысяч рублей. До копейки.
Потом поехала к нашему дому. Машина была оформлена на Игоря — он настоял тогда, «для статуса». Но кредит платила я со своей зарплатной карты. Все квитанции за пять лет были у меня.
Я поднялась в квартиру. Достала из кладовки сумки. Большие. Клетчатые. С рынка.
Сложила в них вещи Игоря.
Костюмы. Рубашки. Трусы. Носки.
Бритвенный станок. Его любимую кружку с надписью «Босс». Дешевый парфюм, который ему подарила Марина.
Не жалко.
Получилось четыре сумки. И отдельный черный мусорный пакет с зимними ботинками.
Вызвала мастера по замкам.
К трем часам дня дверь украшала новая личинка. Старые ключи Игоря превратились в бесполезный кусок металла.
Я заварила свежий кофе. Села на табурет у окна. Стала ждать.
Ах да. Я же еще написала сообщение Марине.
«Приезжай к нам. Срочно. Игорю плохо».
Отправила. Выключила звук на телефоне. Положила его на стол экраном вниз.
В 18:30 в замке зашурудел ключ.
Покрутился. Не повернулся.
Затем громко зазвонили в дверь. Раз, другой, третий. Нервно.
Я допила кофе. Ополоснула чашку под краном. Вытерла руки. Пошла открывать.
Игорь стоял на лестничной клетке. Красный, раздраженный. Галстук ослаблен.
— Ань, ты чего трубку не берешь? Замок заело? Я стою тут как идиот.
— Нет. Замок новый.
Я молча выставила первую сумку за порог.
Игорь заморгал. Рот приоткрылся.
— Это что?
— Твои вещи.
Я выставила вторую сумку. Третью. И пакет с ботинками. Поставила их аккуратно, чтобы не мешали проходу соседям.
— Ты больная? — голос Игоря дал петуха. Лицо пошло пятнами. — Какого черта происходит? Аня!
В этот момент лифт позади него тихо звякнул. Двери разъехались.
Из кабины выскочила Марина. Растрепанная. В пальто, накинутом поверх домашнего спортивного костюма. Без макияжа.
Увидела меня в дверях. Увидела Игоря, стоящего посреди клетчатых сумок. Резко затормозила.
— Что с Игорем? — тяжело дыша, спросила она, переводя взгляд с него на меня. — Ты же написала…
— Ему негде жить, — спокойно сказала я, опираясь плечом о косяк. — Принимай сожителя.
Игорь побледнел так резко, будто из него выкачали всю кровь. Посмотрел на Марину ошалелым взглядом. Потом снова на меня.
— Ань… Ты чего? Какая Марина? Ты перегрелась?
— Та самая Марина. Которая синие шторы купила. В спальню. За твои деньги. Точнее, за те деньги, что я сэкономила нам на ремонт кухни. Привет от Васи Шиномонтажа.
Тишина повисла густая, хоть ножом режь. Слышно было только, как противно гудит старая люминесцентная лампа на этаже.
Марина опустила глаза на носки своих кроссовок. Закусила губу. Руки в карманах пальто сжались.
— Аня… — пролепетала она, — Ты всё не так поняла… Мы не хотели. Это вышло случайно.
— Десять лет выходило случайно? — я хмыкнула. — Бывает. Стабильность — признак мастерства.
Игорь дернулся. Попытался перешагнуть через сумку и сунуться в квартиру.
— Пусти. Надо поговорить. Ты не руби сгоряча. Я всё объясню.
Я выставила ногу в домашней тапке ровно на порог.
— Не надо. Наговорились. Квартира моя, куплена до брака. Твои трусы в сумке. С адвокатом по разделу кредитной машины встретишься в суде. Все чеки по оплате автокредита с моей карты у меня в папке.
— А как же… — Игорь сглотнул, глаза забегали. — А деньги на общем счету? Мне же завтра взнос за гараж платить. И стоматологу отдать…
— Никак. Денег там нет. Считай это моей компенсацией за десять лет бесплатной кормежки и стирки. Ты же мужчина. Заработаешь. У тебя вон, женщина есть. Поддержит.
Марина вдруг подала голос. Жалобный. Тонкий.
— Но нам же жить не на что будет! Я за съем отдаю тридцать пять… И кредит потребительский у меня висит. Игорь обещал помочь закрыть в этом месяце.
Я усмехнулась в голос.
— Вот пусть Игорь и помогает. Он умеет обещать. Встанет за кассу во вторую смену.
— Но у него же нет накоплений! — вырвалось у бывшей подруги. Розовые очки бились стеклами внутрь. — Он всё в семью отдавал!
Игорь зло зыркнул на неё. Лицо перекосило.
— Заткнись, Марин. Дура.
И тут же снова повернулся ко мне. Голос сменил тональность. Стал бархатным. Умоляющим. Глаза побитой собаки.
— Анечка. Анюта. Ну оступился. С кем не бывает. Бес попутал. Это же просто привычка была, никакой любви. Клянусь. Давай сядем на кухне. Чайку выпьем. Поговорим как взрослые люди.
— Чайник остыл, Игорь, — ответила я.
Марина позади него начала всхлипывать. Настоящие, крупные слезы потекли по щекам. Истерика накатывала волной. Без ресурса осталась женщина. Понимает теперь, что к ней в съемную двушку прямо сейчас въедет стареющий мужик с голым задом и запросами на домашние котлеты. А котлеты лепила я. Из хорошего мяса, которое сама покупала на рынке по выходным.
Я взялась за холодную ручку двери.
— Ботинки не забудь. Зима скоро.
И закрыла дверь. Щелкнул новый, тугой замок. Два оборота.
С лестничной клетки еще минут десять доносились приглушенные голоса. Марина плакала, требуя объяснить, где деньги на кредит. Игорь шипел на нее матом и пинал сумку. Пахло дешевой драмой и чужой, сломанной жизнью.
А я прошла на кухню. Включила чайник. Вытерла идеальную, чистую столешницу.
Налила себе горячего зеленого чая. Сделала небольшой глоток. Тикали часы над холодильником. Было очень тихо и спокойно.
Никто больше не разбрасывал носки. Никто не прятал планшет под подушку.
Только я, моя квартира и свободный вечер.
Жизнь продолжалась. И она мне нравилась.