Давайте вспомним всех,
Кого нет с нами,
Кто на базу к сроку не пришёл,
Тех, кого сожрало в танке пламя,
В самолёте или где ещё…
Сергей Ильёв.
Подготовка.
Весь следующий день прошёл в подготовке техники к маршу, загрузке боеприпасов и настройке раций. Кроме того, был проведён небольшой строевой смотр: на плащ палатках десантники разложили содержимое своих РД — магазины для автоматов или СВД, одноразовые гранатомёты «Муха» (РПГ 18), патроны россыпью, по несколько гранат Ф 1 и РГД 5, а также фляги с водой. Ограничений в количестве патронов не было — бери, сколько унесёшь.
Стоявший в шеренге рядом с Кузнецовым сержант Кобетяк сказал:
— В Гайжюнае чуть не трибуналом грозили за каждый пропавший патрон… А тут — бери хоть полный рюкзак, и никакой отчётности…
Это действительно было так. Все, кто прошёл Гайжюнайскую учебку, помнили отношение к стрелянным гильзам в учебной дивизии. Там стреляли много, но все до единой отстрелянные гильзы нужно было сдать. К автомату или пулемёту крепился гильзосборник, и по окончании стрельбы гильзы сдавались сержантам. Если обнаруживалась нехватка хотя бы одной единицы, курсанты ползали по линии стрельбы в поисках пропажи — до тех пор, пока она не будет найдена. Учёт боеприпасов был строжайший.
Здесь же ситуация была совершенно иной: можно было взять любое количество патронов без какой либо фиксации в книге учёта или иной документации.
Командир седьмой роты, старший лейтенант Верединский, обратил внимание, что на плащ палатках в отделении старшего сержанта Кузнецова из НЗ лежат только несколько пачек галет и немного сахара.
— Кузнецов, а неприкосновенный запас ваш где? — спросил комроты.
— В машине оставили, — невозмутимо ответил Кузнецов. — Какой смысл банки таскать? Возьмём лучше больше патронов.
— Тоже верно, — согласился Верединский.
Стоявший рядом командир первого взвода Александр Куиш только усмехнулся: он знал, что бойцы первого отделения его взвода давно съели НЗ и ничего, кроме этого сахара, у них не осталось.
По команде «Разойтись» десантники направились к своим машинам. Сержанты первого взвода седьмой роты чуть отстали: Кузнецов и Кобетяк вспоминали Гайжюнайскую учебку. Вдруг шедший сзади сержант Сакович спросил:
— А эти что здесь делают?
— Ты о ком? — Кузнецов обернулся и увидел, что от штабной палатки шагают два офицера афганской армии.
— Так ведь союзники, куда ж без них. В марте с нами на перевал тоже шло их подразделение — примерно взвод.
— Это те, что наших сапёров обстреляли? — спросил Сакович.
— Да, двое из них. Этот «борец за веру», который на нас наткнулся, сумел их сагитировать. Ошибся комбат, оставив моджахеда под присмотром «зелёных», — вспомнил Кузнецов.
— Так его за мирного жителя приняли, — сказал сержант Кобетяк.
— Ну да, а с винтовкой на плече он из Пакистана шёл горным афганским воздухом подышать, — с иронией ответил Кузнецов.
Беседы и мечты.
Подойдя к 574-й машине, сержанты остановились и завели разговор с её экипажем.
— Витёк, о чём с корреспондентом беседовали? — спросил Кузнецов своего друга, сержанта Омельченко.
— Расспрашивал, как служится и какие планы на будущее, — ответил тот.
— Какие же у тебя планы? — уточнил Кузнецов.
— Простейшие: домой уйти по осени. Мать ждёт, — сказал Омельченко.
Кузнецов знал, что Виктор был единственным сыном у матери, которая воспитывала его одна. Что стало с отцом и почему она растила сына в одиночку, Омельченко никогда не рассказывал. Никто и не спрашивал: не стоило лезть в душу к человеку, если он сам предпочитал молчать об этом.
— Я в Новополоцк поеду, устроюсь на работу на НПЗ, — сказал Николай Сакович. — Чего мне в деревне делать?
Коля Сакович родился и вырос в белорусской деревне, но крестьянский труд был ему чужд — душа рвалась в город.
— А я, как только вернусь в родную деревню, первым делом съезжу в Москву, в парк Горького, — с воодушевлением сказал Кузнецов. — Там отличная кафешка: разливное пиво, креветки… А вечером загляну в цирк на набережной — летом там шапито ставят.
— Ты прямо по местам отдыха майора Михайловского, — заметил Богдан Кобетяк. — А до Москвы сколько тебе ехать?
— «Три дня на собаках» — и я в столице, — ответил Кузнецов. — А если серьёзно, то пару километров пешком от родной деревни Передельцы до Киевского шоссе, там сесть на автобус из Внуково. Основная проблема — в него втолкнуться: идёт битком. Маршрут предназначен не для того, чтобы жителей окрестных деревень в город возить, а для прилетающих и улетающих пассажиров из аэропорта Внуково. Там и экспрессы ходят, но билеты на них дороже, поэтому большинство пассажиров едут простым рейсом. А как правило, все с багажом: с чемоданами, сумками — вот автобус и забивается под завязку. Но мы с пацанами таким образом два года в старших классах ездили в Лужники заниматься в секции «Атлетической гимнастики». Так что до парка Горького я доберусь, не привыкать. А там — аттракционы, музыка, разливное пиво и креветки. И, конечно, вечерний цирк.
— Хорошая программа, — засмеялся наводчик-оператор Сергей Щулькин. Он держал в руках пулемётную ленту; на броне лежали трассирующие патроны, которые он собирался вставлять в неё, чередуя с обычными. Такая практика использовалась для корректировки огня.
— Моя программа — ничто по сравнению с твоей, — ответил Кузнецов. — Ты всё ещё собираешься преступность искоренять?
— Да, в Одессу, в школу милиции буду поступать. Два года учёбы — и звание лейтенанта. Дядька в крайнем случае обещал помочь.
Дядька Сергея Щулькина был генерал-лейтенантом МВД, и некоторые бойцы в роте удивлялись, как он с таким родственником вообще в армию отправился служить.
В это время из люка механика появился рядовой Валерий Симбирский.
— «Сибиряк», — спросил у него Кузнецов, — а у тебя какие мечты?
Симбирский развёл руками:
— Да какие у меня планы могут быть? Мне до финиша ой как далеко…
Механик-водитель Симбирский служил в войсках всего несколько месяцев: он только осенью пришёл из учебки.
— Богдан, — Сакович обратился к Кобетяку, делая ударение в имени на «о», — а ты что молчишь? Давай рассказывай, что делать будешь после дембеля?
— До армии трактористом работал в колхозе, а сейчас уже что-то и не хочется. Скорее всего, уеду во Львов.
Богдан Кобетяк был родом из деревни во Львовской области Украины.
— А старые бандеровцы есть в деревне? — опять спросил Сакович.
— Ну как сказать, — задумчиво ответил Кобетяк, — снимали у нас кино о войне. По улице с грохотом проезжают танки с крестами на борту. На дорогу выходит местный дед, прищурившись, всматривается в технику, а затем крестится и говорит: «Слава богу, наши вернулись».
Раздался гомерический хохот. Через минуту все успокоились, и Омельченко спросил:
— Кобетяк, придумал, наверное, с ходу?
— Смех смехом, а вот кто объяснит, почему подготовка батальона проходит как то открыто? — спросил Кузнецов.
— Как открыто? — уточнил Сергей Щулькин.
— Сакович сейчас увидел «зелёных» — из штаба выходят. Скорее всего, их подразделение с нами пойдёт, как и в прошлый раз. Но ведь они с местными общаются тесно, от них может информация о планах батальона и в горы попасть, — ответил Кузнецов.
— И губернатор провинции Кунар приезжал сюда, встречался с командованием батальона. Возможно, и ему докладывали о наших предстоящих действиях, — добавил Кобетяк.
— Ну мы же теперь с афганцами друзья навеки, — сказал Омельченко, — действуем совместно.
— Завтра сходим на перевал, подорвём караванную дорогу и посмотрим, как в этот раз поведут себя «друзья», — ответил Кузнецов.
Они побеседовали ещё немного и разошлись — завтра предстоял трудный день, и пора было отдыхать.
Темнота опустилась внезапно, почти мгновенно. В горах так всегда: ещё мгновение назад они разговаривали при свете дня, а теперь всё вокруг словно накрыло тяжёлым чёрным балахоном.
*******
Ночь прервал грохот крупнокалиберного пулемёта...
Предыдущая часть: