— Сколько живут той-пудели и от чего это зависит? — Игорь вслух читал свой запрос в телефоне, сидя за кухонным столом.
Я нарезала докторскую колбасу для оливье. Нож звонко стукнул о стеклянную разделочную доску. Чарли, услышав знакомый звук с кухни, заворочался на своей подстилке в коридоре и тихо заскулил. Ему было тяжело вставать — задние лапы в последнее время слушались плохо.
— Пишут, что до пятнадцати лет, — муж поднял глаза от светящегося экрана. — Ань, Чарли уже четырнадцать. Мы за этот месяц отдали в ветеринарке почти половину моей зарплаты. И это только на поддерживающие капельницы.
Двенадцать лет мы были женаты. Двенадцать лет я старалась сглаживать углы, экономить на себе и быть понимающей супругой. Я закрывала глаза на его внезапные траты, откладывала деньги на общий отпуск, который вечно срывался, и тайком оплачивала коммуналку из своей премии, чтобы не травмировать его мужское самолюбие. В глубине души я панически боялась статуса «разведёнки» — казалось, что после тридцати пяти остаться одной равносильно признанию собственной никчёмности в глазах родственников.
Я смахнула нарезанную колбасу в эмалированную миску. Чарли всё-таки доковылял до кухни. Его некогда густая абрикосовая шерсть потускнела и местами выкаталась, глаза затянула мутная пелена катаракты. Он ткнулся влажным носом в мою домашнюю тапочку.
— Он член семьи, Игорь, — тихо ответила я, доставая из холодильника банку солёных огурцов. — Ему нужны эти лекарства.
— Член семьи, который гадит на ламинат, — парировал муж, отодвигая пустую тарелку. — У нас дома пахнет как в доме престарелых. Мы никуда не можем поехать. Ни в гости, ни на турбазу на выходные.
Я промолчала, с силой повернув винтовую крышку на банке. Раздался тихий хлопок. В тот вечер я списала его раздражение на обычную усталость после тяжелой смены на складе автозапчастей. Тогда я решила, что это просто минутный срыв, и даже не догадывалась, как именно он планирует решить проблему.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Спустя три дня Чарли стало заметно хуже. Он отказался от еды и почти не вставал с лежанки, тяжело и прерывисто дыша. Утром я отпросилась с работы на пару часов, чтобы отвезти его в клинику.
Игорь надевал куртку в прихожей. Я сидела на корточках перед собакой, пытаясь напоить её из шприца без иглы. Вода стекала по седой мордочке на впитывающую пеленку.
— Я понимаю, что ты к нему привязалась, — сказал муж, глядя на меня сверху вниз и поправляя воротник. — Но нужно мыслить здраво, Аня. Животное мучается. Ты сама себя выматываешь. Мы живем от приступа до приступа.
В его голосе не было злобы. Только усталая, тяжелая житейская логика, с которой согласились бы многие наши знакомые. Зачем тянуть старую, неизлечимо больную собаку, тратить деньги и нервы, если исход всё равно один?
— Врач сказал, что кризис можно снять, — я выдавила еще пару капель воды Чарли в пасть. Пёс слабо сглотнул.
— Врачу выгодно тянуть из нас деньги, — Игорь закинул рюкзак на плечо. — Давай просто отпустим его. Усыпим, пока он не начал выть от боли. Ань, мы три года ремонт в коридоре доделать не можем, потому что все свободные деньги уходят на его анализы и спецкорм.
За последние полгода муж заводил этот разговор уже пять раз. Каждый раз, когда Чарли становилось хуже, Игорь предлагал «гуманный выход». При этом прошлой осенью, когда Игорю приспичило купить новые литые диски на свою «Шкоду», он легко снял восемьдесят тысяч с нашего общего накопительного счета, просто поставив меня перед фактом. А чек из клиники на три тысячи рублей вызывал у него тяжелые вздохи и лекции о семейном бюджете.
— Я вызову зоотакси, — ответила я, поднимаясь на ноги. — Вечером поговорим.
— Как знаешь, — он отвернулся к зеркалу, провел рукой по волосам. — Я сегодня задержусь, будем проводить инвентаризацию. Ужин не грей.
Хлопнула тяжелая металлическая дверь. Чарли снова тяжело вздохнул. Я осторожно завернула его в старый плед, пахнущий пылью и собачьей шерстью, и потянулась за телефоном, чтобы вызвать машину.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Вечером я возвращалась домой после долгого дня. Кризис у Чарли миновал, ветеринар поставил ему капельницу и выписал новый курс поддерживающих таблеток. Собака спала дома, а я заскочила в «Пятёрочку» у дома — купить кефир и немного творога.
Лифт в нашей старой девятиэтажке снова не работал. Я медленно поднималась на шестой этаж пешком, перекладывая пакет из одной руки в другую. В подъезде пахло жареным луком и сыростью. На лестничной клетке пятого этажа кто-то выставил мешок со строительным мусором, и мне пришлось протискиваться боком.
Я подошла к своей двери. Тихо повернула ключ в замке — Чарли чутко спал, и я не хотела его будить резкими звуками. В прихожей было темно, только из приоткрытой двери спальни падал узкий луч света.
Я аккуратно стянула кроссовки, стараясь не шуршать подошвой по коврику. Поставила пакет на пуфик. Взяла картонную коробку кефира в руки, чтобы сразу отнести в холодильник, и тут услышала голос Игоря. Он не ужинал, не смотрел телевизор. Он сидел на кровати и говорил по телефону.
— Да, я привезу его завтра к обеду, — голос мужа звучал приглушенно, но в пустой квартире каждое слово отдавалось эхом. — В дальний вольер, да. Нет, жена на работе будет, я как раз в обед заскочу.
Я замерла. Картонный пакет кефира вдруг показался невероятно тяжелым, его острые края впились в ладони.
— Я переведу деньги за месяц вперед, — продолжал Игорь. — Скажу ей, что дверь случайно открылась, когда курьер приходил, и пёс выбежал в подъезд. Пока она будет бегать по дворам и клеить объявления, вы его заберете. Я больше не могу жить в этой вони, поймите. У меня дома не семья, а хоспис. Да, до завтра.
Он сбросил вызов.
Я стояла в коридоре, не в силах пошевелиться. В голове пульсировала странная, нелогичная мысль: может, я действительно перегнула палку? Может, нормальные жены отправляют старых питомцев на дожитие, чтобы спасти брак? Я ведь сама видела, как он морщится, убирая пеленки, когда я не успеваю. Может, он просто дошел до ручки?
Я шагнула на кухню, поставила кефир на столешницу. Автоматически, словно робот, принялась отковыривать ценник с картонной упаковки. Ноготь скользил по клею.
— Ань? Ты чего в темноте стоишь? — Игорь вышел из спальни. Телефон он уже убрал в карман домашних шорт. Лицо у него было спокойным, расслабленным.
Я посмотрела на дату годности на упаковке. Двадцать восьмое мая.
— Какому курьеру ты собирался открывать дверь? — спросила я, не отрывая взгляда от белого картона.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Игорь замер в дверном проеме. Лицо его пошло красными пятнами, шея мгновенно напряглась.
— Ты что, подслушивала? — его голос сорвался, выдавая испуг, который он тут же попытался прикрыть агрессией.
Я перевела взгляд на него. В этот момент реальность вокруг сузилась до микроскопических деталей, обрушившись на меня сенсорной лавиной. В нос резко, до рези в глазах, ударил запах хлорки — утром я оттирала полы в коридоре, пытаясь уничтожить тот самый запах, на который он жаловался. За открытым окном тяжело, с лязгом проехал вечерний трамвай, и этот гул отдался вибрацией в ступнях. На кухонном столе, прямо возле сахарницы, лежала забытая с завтрака чайная ложка. На её ручке намертво засохла темная капля вишневого варенья. Почему я не вымыла её сразу? Зачем я её там оставила? Мои пальцы, всё ещё сжимавшие упаковку холодного кефира из холодильника магазина, совершенно онемели от холода, побелели на костяшках. Во рту вдруг появился чёткий, вяжущий металлический привкус, будто я прикусила язык до крови. Нужно не забыть оплатить квитанцию за капитальный ремонт до двадцатого числа, иначе снова начислят пени.
— Я задала вопрос, — медленно, по слогам повторила я.
Игорь шумно выдохнул, сделал шаг ко мне, нервно дернув плечом.
— А что ты хотела?! — взорвался он, взмахнув руками. — У нас дома не семья, Аня! У нас лазарет! Я мужик, мне нужна нормальная жизнь! Я хочу приходить домой и отдыхать, а не слушать, как собака хрипит, и не дышать лекарствами! Ты помешалась на этом пуделе!
— Ты хотел тайком сдать его в приют, — мой голос звучал ровно, словно я читала прогноз погоды. — Сказать мне, что он потерялся. Смотреть, как я буду бегать по району и плакать.
— Это для нашего же блага! — крикнул он. — Ты сама потом спасибо бы сказала, когда мы наконец-то поехали бы в отпуск! Собака важнее семьи?!
— Собирай вещи.
— Что? — он осекся.
— Собирай свои вещи, Игорь.
— Квартира общая! Мы в браке! — он попытался усмехнуться, но улыбка вышла жалкой.
— Квартира в ипотеке. И платежи вношу я, со своей зарплатной карты, — я отпустила коробку с кефиром. — Собирай вещи. Сейчас.
Он смотрел на меня несколько секунд, тяжело дыша. Потом резко развернулся и бросил через плечо:
— Сама потом приползешь. Когда твоя псина сдохнет, завоешь от одиночества.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Через полтора часа за ним захлопнулась дверь. Он забрал два чемодана с одеждой и свою игровую приставку. В прихожей сразу стало как-то гулко и непривычно просторно без его массивных зимних ботинок, которые он никогда не убирал в шкаф.
Я не стала снимать куртку. Просто сползла по обоям вниз и села на ламинат прямо в коридоре. Чарли, услышав тишину, высунул морду со своей лежанки. Он медленно подошел, цокая когтями по полу, и тяжело опустил голову мне на колено. Я зарылась пальцами в его редкую, жесткую шерсть.
Ощущение было пугающим. Привычный мир, строившийся больше десятилетия, рухнул за один вечер. Иллюзия надежного тыла испарилась, впереди маячили тяжелые разговоры, делёжка техники и косые взгляды родственников на семейных застольях. Мой социальный статус благополучной жены растворился в воздухе. И всё же, сквозь панику и дрожь в руках, в груди медленно распускалось странное, щемящее чувство абсолютной правильности происходящего. Мне больше не нужно было оправдываться за свою любовь.
Пластиковые флаконы с ветеринарными таблетками так и стоят на нижней полке дверцы холодильника. Только теперь рядом с ними нет его банок с пивом.
Двенадцать лет брака закончились. Больше предательства не будет.