Немногие анимационные саги смогли так глубоко проникнуть в сердца миллионов, как «История игрушек». За три десятилетия мы выросли вместе с Вуди, Баззом и их друзьями, переживая радости и расставания, осваивая уроки взросления и неизбежности перемен. Это была история о вечном детстве, преданности и поиске своего места в постоянно меняющемся мире.
И вот, когда казалось, что финальная глава уже написана и переписана, в мировой прокат выходит «История игрушек 5». Неужели герои, чьи приключения стали частью нашей личной истории, снова нуждаются в новом вызове? И сможет ли эта попытка вернуть нас в детство избежать ощущения ненужности?
Представьте себе картину: вы достаете из старого сундука любимую игрушку, с которой связаны самые теплые воспоминания. Она всё та же, но мир вокруг изменился безвозвратно. Примерно такие ощущения вызывает пятая часть, которая, к слову, впервые создана без культового Джона Лассетера. Встреча с полюбившимися персонажами, конечно, греет душу, но возникает неотвязный вопрос: не пора ли им наконец обрести покой?
Как гаджеты похищают детство
В центре нового повествования — всё та же очаровательная Бонни (голос Скарлет Спирс), некогда подарившая дом ковбойше Джесси (Джоан Кьюсак), бесстрашному астронавту Баззу Лайтеру (Тим Аллен) и неповторимому Вилкинсу (Тони Хейл). Но времена меняются. Родители Бонни обеспокоены: их застенчивая дочь никак не может найти себе друзей в реальном мире. Погруженные в свои заботы, игрушки с ужасом обнаруживают, что современные дети все меньше общаются друг с другом, предпочитая виртуальные миры «светящихся экранов» в своих комнатах.
И вскоре этот цифровой монстр проникает и в дом Бонни. Мама с папой дарят дочке «Лилипад» (Грета Ли) — планшет в форме лягушки, призванный помочь ей общаться с соседскими детьми. И тут происходит то, чего опасаются многие родители - новое устройство целиком поглощает внимание Бонни, стирая из ее памяти старых, верных друзей.
Ситуация кажется безвыходной. В отчаянии Джесси призывает на помощь легендарного ковбоя Вуди (Том Хэнкс), который, напомним, в предыдущем фильме избрал путь свободной игрушки, живущей по своим правилам. Возвращение Вуди, как всегда, наполнено надеждой, но и печалью.
Технологии – враг или неизбежное будущее?
На фоне бурного развития искусственного интеллекта тема «Человек и технологии» вновь заняла центральное место в кинематографе. Мы, несомненно, увидим еще множество историй о том, как бездушный хай-тек угрожает основам человеческого существования. Однако студия Pixar и ее материнская корпорация Disney, разумеется, не могут позволить себе радикальных луддитских манифестов. Они прекрасно осознают, что завтрашние дети будут пересматривать «Историю игрушек 5» именно на условных «Лилипадах».
Более того, сама Pixar — это воплощение технологий, ведь первая часть франшизы в свое время совершила настоящую революцию в компьютерной анимации.
Поэтому, вопреки ожиданиям, трейлер пятого фильма, казавшийся обещанием научить родителей сокращать экранное время детям, оказался лишь ловкой обманкой. «Лилипад» вовсе не представлен как злодей. Он чем-то неуловимо похож на Базза Лайтера из первой картины. Эта игрушка еще не осознала себя, не разобралась в правилах окружающего мира.
Общая «дружелюбность» гаджетов подчеркивается введением сразу двух групп персонажей, выступающих мостами между прошлым и будущим. Нашим героям помогает целая армия «Баззов Лайтеров», умеющих подключаться к сети, и отряд устаревших, но не менее харизматичных технологичных игрушек предыдущего поколения во главе со Смарти Пэнтс (Конан О'Брайен) — устройством, некогда обучавшим детей пользоваться горшком. Ирония судьбы? Возможно.
Когда старые герои уступают место новым звездам
Из-за обилия новых персонажей и настойчивого желания удержать в кадре старых, сюжет фильма получился на удивление запутанным. Каждая линия ведет в свою сторону, словно пытаясь рассказать отдельную историю. Застенчивая Бонни, не способная заговорить с незнакомым ребенком, переживает драму в духе «Головоломки», где мир чувств сталкивается с суровой реальностью.
Базз по-прежнему нежно влюблен в ковбойшу Джесси. Его многочисленные двойники ищут смысл своего существования в цифровой паутине. А Вуди… Вуди стареет, и эта тема проступает сквозь его действия, хоть он и не хочет этого признавать, пытаясь вновь найти себя в роли спасителя.
Примерно в середине фильма появляется еще одна девочка по имени Блейз (Майкал-Мишель Харрис) — истинная любительница кукольных игр, такая же, как Бонни. К счастью, авторам все же удается выровнять драматургическую конструкцию, сделав центральным персонажем пятой части Джесси. Наконец-то она разбирается со своим прошлым и преодолевает старую травму покинутости. Но обрадует ли такая перемена преданных поклонников, для которых Вуди и Базз были не просто символами, а столпами франшизы?
Фильм часто ощущается не как прямое продолжение, а скорее как спин-офф, где Базз, а тем более Вуди, отходят на второй план, словно не по своей воле.
Философия «Истории игрушек» сквозь десятилетия
Во всех предыдущих частях «Истории игрушек» ее создатели поднимали отнюдь не детские вопросы. Именно поэтому эти фильмы с таким пристальным вниманием изучали не только киноведы, но и психологи, социологи, культурологи и даже политологи.
В образах Вуди и Базза видели разные грани американской идентичности: один — бесстрашный первопроходец Дикого Запада, другой — покоритель космических просторов. Или, например, эволюцию голливудского мейнстрима, где вестерн, как фундаментальный жанр, со временем уступил место научной фантастике.
В философском же плане «История игрушек» была глубочайшим повествованием о конечности всего сущего. Раз за разом героям приходилось смиряться с тем, что мир меняется, а они сами — лишь маленькие частицы в этом необъятном потоке. Дети вырастают, игрушки устаревают, вечной жизни в райской комнате с обоями, на которых изображены пушистые белые облака, не будет.
Потому что абсолютной вечности просто не существует в материальной природе. Это была невероятно взрослая, порой грустная, но всегда обнадеживающая история о принятии и движении вперед.
Дар воображения vs. Бремя продолжения
Поначалу кажется, что пятый фильм следует тем же проторенным дорогам. Пиксаровский ветеран Эндрю Стэнтон («ВАЛЛ·И»), сценарист предыдущих частей, и его молодая напарница Маккенна Харрис провозглашают силу человеческого воображения, лежащую в основе детских игр и, шире, любого творчества, почти божественным даром. В одной из ключевых сцен игрушки буквально спускаются к детям с небес, словно ангелы-хранители детских фантазий.
Технологии, по мысли создателей, хоть и таят в себе множество опасностей, но при грамотном обращении могут быть поставлены на службу креативности и созиданию. Это чудесная, примирительно-успокаивающая идея, какую, пожалуй, и должна нести миру корпорация, во многом формирующая современную поп-культуру.
Но тут возникает диссонанс. Призывая других не бояться неизбежных перемен и развивать воображение, боссы Disney почему-то не могут применить это требование к самим себе.
Зачем вытаскивать игрушки из сундука?
О том, что «Историю игрушек» нужно было завершить на четвертой части (а еще лучше — на практически идеальной третьей), в пятом фильме кричит буквально всё: и повторяющиеся мотивы из предыдущих картин, и отсутствие по-настоящему оригинальных высказываний, которые могли бы стать новыми цитатами, и скрипучие, усталые голоса постаревших актеров, которые, кажется, сами сомневаются в необходимости очередного возвращения.
Несомненно, это по-прежнему кино, сделанное с выдающимся мастерством и огромной любовью к деталям, но даже у этой бесконечной крутости все-таки обнаружился свой предел. Иногда самое великое искусство заключается не в том, чтобы продолжать до бесконечности, а в том, чтобы знать, когда поставить точку, когда позволить истории обрести свой заслуженный финал.
«История игрушек 5» оставляет после себя не столько восхищение, сколько горьковатое послевкусие ностальгии, растянутой до предела. Она напоминает, что даже самые любимые истории должны когда-нибудь заканчиваться, чтобы их магия осталась нетронутой. Возможно, в этом и кроется главный, пусть и непреднамеренный, урок пятой части: иногда отпустить — значит сохранить.