Таисия вернулась с подготовительных занятий на час раньше и остановилась у двери кабинета, потому что за ней говорили о ней. Отец сидел в кресле у окна, а Жанна стояла перед ним, придерживая пальцами край скатерти, которую зачем-то принесла из столовой. На белой ткани темнело маленькое пятно от чая. Жанна всегда вытирала такие пятна сразу, но сейчас не замечала его.
— В этом доме ей нельзя оставаться, Роман, — сказала она ровно. — Ты видел, как она вчера смотрела на Милу? Ребёнок подошёл за карандашами, а Таисия даже не сразу поняла, кто перед ней.
— Она устала перед вступительными, — ответил отец. — И ничего опасного не сделала.
— Пока не сделала. Ты хочешь ждать, пока она оставит воду в ванной или уйдёт ночью в город? Интернат за городом — не наказание. Там за ней присмотрят, приведут в порядок, а Мила перестанет просыпаться от того, что сестра ходит по дому до рассвета.
Таисия прислонилась к стене. В ушах пополз знакомый гул, а на двери кабинета дрогнула тонкая полоска света. В последние месяцы с ней и правда творилось что-то непонятное: в тишине ей слышался шорох, а на светлых стенах иногда появлялись серые пятна, которых не замечал никто. Отец уже возил её к дорогому специалисту, но разговоры с ним ничего не меняли. Жанна при каждом удобном случае напоминала, что девочку нельзя оставлять с Милой без взрослых.
В своей комнате Таисия села за стол, где лежали альбомы с рисунками старых вывесок и книжных обложек. Она готовилась поступать на отделение реставрации и привыкла замечать мелочи: разницу между синей краской и выгоревшей голубой, новый слой лака на старом дереве, неровный край наклеенной бумаги. На подоконнике стояла чашка с вечерним настоем, который Жанна приносила ей почти каждый день. Таисия накрыла чашку блюдцем, потом осторожно перелила содержимое в маленькую стеклянную банку из-под акварели и спрятала её за коробкой с кистями.
Жанна появилась в доме, когда Таисии было девять. Сначала она умела разговаривать с ней так, что девочка сама тянулась на кухню: показывала, как раскатывать тесто, приносила заколки, звала выбирать плед в комнату. После рождения Милы всё переменилось не сразу. Сначала Жанна перестала заходить к Таисии без стука. Потом стала складывать в отдельную коробку её учебники, потому что «у малышки от них везде пыль». Потом попросила отца убрать из гостиной широкий стол для рисования — Миле нужно место для игр.
Роман каждый раз пытался сгладить разговор. Он много работал на складе строительных материалов, возвращался поздно и видел дома только последствия: закрытую дверь Таисии, раздражённое лицо Жанны, игрушки дочери под журнальным столиком. А Таисия молчала. Она не хотела превращать отца в судью между женщиной, которую он выбрал, и дочерью, которую он растил один.
На следующий вечер Жанна поставила на поднос две чашки. Одну отнесла Роману, вторую — Таисии. Мила сидела на полу и собирала деревянную мозаику. Когда девочка протянула сестре красный треугольник, Жанна сразу подняла его сама и сказала слишком громко:
— Солнышко, не мешай Таисии. Ей надо отдохнуть.
Роман поднял голову от телефона. Таисия хотела сказать, что она вовсе не устала и прекрасно видит Милу, но вспомнила вчерашний разговор и только убрала руки со стола. Жанна поставила чашку рядом с её локтем. На блюдце лежала ложка, а на ручке ложки — крошечный след тёмного налёта, словно её недавно окунали во что-то густое.
— Ты ведь выпьешь? — спросила Жанна. — Я заваривала специально для тебя.
Таисия подняла чашку, сделала вид, что отпила, и унесла её в комнату. Ночью она не спала, ждала привычного глухого шороха, но вместо него слышала, как по трубе в ванной бежит вода. Утром в альбоме между листами с эскизами она написала дату, время, что ела и кто приносил чай.
На другой день Жанна устроила маленькое представление при отце. Она принесла из комнаты Милы коробку с карандашами, поставила её на диван и сказала, что Таисия опять оставила всё на полу, хотя девочка весь день была на занятиях. Жанна знала это, но говорила спокойно, без нажима, и Роман привычно просил дочь быть внимательнее к просьбам жены. Потом Жанна велела помощнице по дому не оставлять Милу с Таисией наедине и произнесла это так, чтобы девочка услышала. Мила стояла рядом в носках разного цвета и никак не могла понять, почему ей нельзя показать сестре новый рисунок.
После обеда Таисия пошла в ванную и заметила, что Жанна переставила её зубную щётку в стакан у раковины для гостей. Вроде бы мелочь, но рядом лежала сложенная записка: «Не трогать вещи Таисии без меня». Бумага была адресована помощнице. Таисия прочла и положила листок точно на прежнее место. До вечера она не произнесла ни слова, а перед сном спрятала в рюкзак не только банку с чаем, но и старую флешку с фотографиями своих работ. Ей почему-то казалось, что Жанна способна однажды объяснить отцу и её исчезновение тоже.
Через два дня группа отправилась на выездное занятие в соседний город. Они рисовали фасад старой библиотеки, обедали в маленьком кафе у площади, спорили о том, какой шрифт подходит к дореволюционной вывеске. Таисия пила только воду из своей бутылки и вечером заметила, что серых пятен на стенах нет. На второй день она проснулась раньше будильника, вышла к окну гостиницы и долго смотрела на пустую улицу. Эта тишина не успокаивала — она требовала объяснения.
Дома Таисия попробовала поговорить с отцом. Она нашла его в гараже за сортировкой старых коробок с новогодними игрушками. Роман держал в руках стеклянный шар с облупившейся серебряной полосой и не сразу поднял глаза.
— Пап, я думаю, Жанна добавляет что-то в мой чай.
Он замер, потом осторожно поставил шар на полку.
— Ты понимаешь, как это звучит?
Таисия кивнула. В груди стало тесно, и она подумала не о себе, а о том, что шар может скатиться с полки и разбиться. Жанна стояла в дверях гаража. Она пришла бесшумно, но Таисия заметила её по отражению в стекле автомобиля.
— Роман, не дави на неё, — сказала Жанна. — Ей и так трудно. Ты видишь, она уже подозревает домашних.
Таисия сжала край рукава и выдавила:
— Наверное, я неправильно выразилась.
Эта слабость потом возвращалась ей в самые неподходящие минуты. Отец обнял дочь, пообещал, что пансионат пока отменяется, а Жанна приготовит для неё отдельный лёгкий режим. Вечером Таисия почти поверила, что всё закончилось. Она сидела в комнате Милы и помогала ей приклеивать бумажные окна к картонному дому. Девочка выбрала для двери жёлтую полоску и спросила, когда сестра снова будет рисовать с ней корабли.
Ночью из коридора донёсся голос Жанны.
— Если ты отменишь интернат, я не отвечаю за Милу, — говорила она отцу. — Ты можешь жалеть Таисию, но я отвечаю за свою дочь. Я знаю, каково расти там, где взрослые каждый день выбирают не тебя.
В этой фразе было что-то понятное. Жанна и раньше рассказывала, что в её детстве всё доставалось старшему брату: отдельная комната, поездки, подарки. Таисия знала, почему мачеха так цепляется за Милу и за деньги Романа. Но, слушая её из темноты, она увидела другое: Жанна решила, что ради своего спокойствия можно отнять у чужой девочки целую жизнь.
Утром Роман сообщил, что договорился с интернатом на следующую неделю. Он говорил тихо, не глядя на дочь, и перебирал ключи от машины. Таисия посмотрела на связку, где среди металлических ключей висел пластиковый брелок с логотипом склада, и поняла: если сейчас снова начнёт спорить, Жанна назовёт это очередным доказательством. Она попросила только одно — на три дня съездить к тёте Тамаре, которая жила в пригороде и давно звала её помочь с разбором старых книг.
Тамара встретила племянницу без расспросов. Поставила на кухонный стол миску с вишнями, дала Таисии ключ от своей комнаты и ушла на работу. В доме тикали часы, в саду хлопала калитка, а вечером соседский мальчишка катался по дорожке на самокате. Таисия работала с книгами, чистила мягкой щёткой переплёты и ждала, когда вернутся серые пятна. Они не появились ни в первый день, ни во второй.
Перед сном она разложила на подоконнике три очищенные книжные застёжки, чтобы утром не забыть их сфотографировать. Металл лежал ровным рядком, и от этого простого порядка в комнате становилось легче дышать. Таисия поймала себя на том, что уже второй вечер не прислушивается к стенам.
На третий вечер она достала банку с чаем, которую привезла из дома, и положила рядом с ней три листка из альбома. На одном были даты и часы, на другом — места, где ей становилось легче, на третьем — короткие заметки о чашках. Почерк расползался, строчки шли неровно. Таисия закрыла альбом и решила, что снова не станет прятаться за чужими словами.
Она вернулась домой сама, не предупредив никого. В коридоре висело пальто Жанны, у двери стояли маленькие сапоги Милы. Из кухни доносился звон посуды. Таисия вошла и увидела, как Жанна открывает жестяную банку с травами. Рядом лежали три маленьких бумажных пакетика без надписей. Один Жанна быстро спрятала в карман домашнего фартука.
— Ты рано, — сказала она. — Роман заедет поздно.
— Хорошо, что поздно, — ответила Таисия. — У нас есть время поговорить.
Жанна закрыла банку, поставила её на полку и улыбнулась так, как улыбалась в первые годы после свадьбы.
— Ты опять решила, что я против тебя? Я просто устала жить на взводе. У меня ребёнок. У меня муж, который готов отдать тебе последнее, если ты только нахмуришься.
— Я не прошу у него последнее. Я хочу, чтобы ты перестала приносить мне чай.
— Ты сама слышишь себя?
Таисия достала из сумки маленькую банку и поставила на стол. На крышке серебряным карандашом она вывела дату.
— Вчера я уже не пила твой настой. И позавчера тоже. Ты это заметила?
Лицо Жанны дрогнуло. Она не ответила, только протянула руку к банке. Таисия накрыла её ладонью.
— Не трогай.
В кухне хлопнула входная дверь. Роман вернулся раньше: забыл папку с накладными и, увидев дочь, остановился на пороге. Жанна сразу повернулась к нему.
— Видишь? Она опять устраивает сцену. Приехала специально, чтобы обвинить меня.
Таисия не стала смотреть на отца. Она открыла альбом и положила перед Жанной страницы с датами.
— Ты говорила, что я не помню, что делаю. Я помню. В понедельник ты принесла чай после ужина. Через полчаса я не смогла закончить рисунок и легла. Во вторник ты забрала у Милы пазл, потому что я сидела рядом. В среду я уехала на занятия и ничего не пила. В четверг была у тёти. Там тоже ничего не было. Сегодня я вернулась и увидела эти пакеты.
Жанна усмехнулась, но взгляд её метнулся к карману фартука.
— Какая наблюдательная. И что? Травы? Ты хочешь обвинить меня в том, что я завариваю травы?
— Нет. Я хочу, чтобы ты при папе достала из кармана тот пакет и сказала, зачем он нужен.
Роман сделал шаг к столу. Жанна отступила, толкнула локтем чашку, и чай тонкой струёй потёк по столешнице. Она схватила салфетку, принялась вытирать стол, не поднимая головы.
— Это для сна, — сказала она наконец. — Ты постоянно ходила по дому ночью. Я хотела, чтобы ты успокоилась. Совсем немного добавляла. Ты бы и не заметила.
— А потом ты хотела отправить меня в интернат, — произнесла Таисия.
— Потому что ты мешала нам жить! — Жанна бросила салфетку в раковину. — Ты сидела здесь со своими альбомами, а Роман смотрел на тебя так, словно Мила — чужая. Он обещал тебе мастерскую, отдельную квартиру, всё на свете. А мне говорил: «Потом разберёмся». Я не хотела, чтобы моя дочь снова получала остатки.
Роман смотрел на неё молча. Таисия видела, как он медленно снял с пояса связку ключей и положил её на стол. Среди них был ключ от дома, ключ от склада и маленькая карта для оплаты семейных расходов.
— Жанна, — сказал он, — ты соберёшь вещи сегодня. Доступ к счетам я закрою до утра. А про Милу мы будем решать так, чтобы ей не пришлось слышать такие разговоры.
Жанна перестала вытирать руки о фартук. Она оглянулась на кухню, на банку с травами, на альбом, где Таисия аккуратно записала всё, что раньше боялась произнести. Потом вышла в коридор и хлопнула дверью своей комнаты.
Таисия села на стул. Ладони были липкими от пролитого чая. Роман накрыл банку крышкой и отодвинул её к стене.
— Прости, — сказал он. — Я должен был услышать тебя раньше.
Она не стала отвечать сразу. В комнате Милы заскрипели кубики: девочка строила башню и тихо считала этажи. Таисия пошла к ней, села на ковёр и взяла жёлтый треугольник, который раньше Жанна не позволила ей поднять.
Через неделю в прихожей стояли два серых чемодана. Жанна приехала за оставшимися вещами вместе с сестрой. На консоли лежала связка ключей; она сняла с неё ключ от дома и оставила рядом с вазой. Роман не спорил, не уговаривал и не обещал всё забыть. Мила держалась за его руку и смотрела, как мать складывает в сумку шарфы и коробку с украшениями.
Таисия в тот день не вышла к ней. Она сидела в своей будущей мастерской над старой детской книгой, которую тётя Тамара отдала ей на восстановление. На первой странице был нарисован маяк, вокруг него шли тонкие волны. Таисия медленно подбирала цвет для выцветшего неба, пока за стеной отец с Милой спорили, куда поставить шкаф для бумаги. На кончике тонкой кисти собиралась светло-синяя краска.
Понравилось? Спасибо за лайк и комментарий. Будем рады новым подписчикам! Рекомендую эти рассказы, они получили больше всего лайков: