— Куда выгружать-то? На веранду или сразу в кухню тащить?
Марина закрутила кран и положила секатор на край грядки.
В калитку, навьюченный двумя огромными вёдрами, протискивался Олег. За его спиной, командуя парковкой, маячила Зинаида Петровна в бордовой нейлоновой кофте.
— Я спрашиваю, куда. Тут килограмм сорок, не меньше. Свежая, утром собирали.
Марина выпрямилась. Стянула садовые перчатки палец за пальцем.
— Сорок килограмм чего, Олег.
— Клубники. Тёткиной. У неё в Кашире плантация, девать некуда, отдала по-родственному. Чего добру пропадать.
— По-родственному, — повторила Марина.
Зинаида Петровна уже семенила по дорожке, прижимая к груди контейнер с разноцветными крышками и пакет из «Магнита».
— Мариночка, ты только глянь, какая ягода! Загляденье! Я ж Олежке сразу сказала: вези к Мариночке, она у нас рукодельница, она сварит. Не пропадать же такому богатству.
Дача была общая только на словах. По бумагам — Маринина. Участок шесть соток в садовом товариществе под Чеховым достался ей от бабушки по дарственной за два года до свадьбы. Добрачное, личное, не делится. Олег это знал и предпочитал не вспоминать.
Марина работала логистом в транспортной компании, координировала рейсы по всему Центральному округу. Оклад сто десять, плюс квартальная премия от шестидесяти. Олег пятый год сидел сменным мастером в автопарке — сорок пять на руки, премии «нестабильные, серые, как когда». Ипотеку за их двушку в Подольске — платёж пятьдесят две тысячи — тянула Марина. Олег вносил «коммуналку и продукты», по факту это выходило тысяч пятнадцать в хорошие месяцы.
Огород на даче был тоже Маринин. Целиком. Она сажала, полола, поливала, таскала воду из колодца, обрабатывала от долгоносика. Родня приезжала к августу — снять урожай, поесть шашлык на её мангале и увезти банки с её вареньем. Долю в труде не вкладывал никто. Долю в результате считали своей все.
И главное. Две недели назад, ровно перед сезоном, Марина сказала это прямо.
— Олег. Слушай меня внимательно. Если твоя родня привезёт что-то, что надо варить, крутить, перерабатывать — я этого делать не буду. Никаких «по-родственному». Один раз привезут ведро вишни — я неделю стою у плиты. Договорились?
— Да кто чего привезёт, — отмахнулся он тогда. — Выдумываешь.
— Я не выдумываю. Я предупреждаю.
— Договорились, договорились. Чего ты начинаешь на пустом месте.
Договорились. Сорок килограммов спустя.
— Олег. Мы с тобой о чём говорили две недели назад.
— Ну ма-ам, — протянул он, ставя вёдра на дорожку и оглядываясь на мать. — Не выбрасывать же. Тётя Люся от сердца оторвала.
— Тётя Люся от сердца оторвала то, что у неё девать некуда и что сгниёт через два дня. И привезла мне. Чтобы я это спасала своими руками, на своём сахаре, на своём газу.
— Мариночка! — Зинаида Петровна всплеснула руками, перстень с зелёным камнем блеснул на солнце. — Ну что ты, как этот, как считаешь всё! Ягодка! Витамины! Внукам же зимой компот! Я тебе и сахарку вон привезла.
Она торжественно вынула из пакета «Магнита» один килограммовый пакет песка.
— Один килограмм, — сказала Марина.
— Так а чего, мало, что ли?
— На сорок килограммов ягоды нужно тридцать пять кило сахара. Минимум. По цене сейчас — это тысяч пять. Плюс газ, плюс банки, плюс крышки, плюс двое суток моего времени.
— Бабы вечно копейки считают, — буркнул Олег.
— Замечательно, — сказала Марина.
Она достала телефон. Олег напрягся.
— Ты чего звонишь-то?
— Никому не звоню. Считаю.
Она открыла приложение банка и развернула экран к ним.
— Смотри. Вот сахар, который я закупала на это варенье три года подряд. Август двадцать третьего — четыре двести. Август двадцать четвёртого — четыре девятьсот. Прошлый год — пять триста. Назначение платежа я подписываю, привычка с работы. «Сахар на варенье для родни Олега». Каждый год. Из моих денег. Не из общих. Из моих.
Зинаида Петровна заглянула в экран и поджала губы.
— Ну и что ты этим хочешь сказать.
— Что три года я варю бесплатно. А вы увозите. В прошлом году я насчитала: двадцать восемь банок уехало в город. Двадцать восемь. Мне осталось четыре.
— Так ты ж хозяйка! — взвилась свекровь. — Тебе ж в радость!
— Кому в радость?
— Тебе!
— Интересное кино, — сказала Марина.
Олег засопел, сел на скамейку у яблони, вытянул ноги в новых резиновых сапогах. Болотники. Дорогие, с неопреновым голенищем. Марина скользнула по ним взглядом.
— Это что у тебя на ногах.
— Сапоги.
— Вижу, что сапоги. Сколько.
— Ну… обычные. Для рыбалки.
— Олег. Сколько.
— Двенадцать, — нехотя выдавил он. — Но это профессиональные! Я ж на залив собираюсь!
— Двенадцать тысяч на сапоги для залива. А на сахар для своего же варенья — один пакет из «Магнита». Бинго.
— Семья должна держаться! — Зинаида Петровна повысила голос. — Мать важнее, у неё возраст, ей внуков компотом поить надо! А ты тут торгуешься, как на рынке! Пришла на всё готовенькое, дачу бабкину отхватила и нос дерёшь!
— Дача по дарственной. На моё имя. До свадьбы.
— Да какая разница!
— Юридическая.
Телефон у Марины завибрировал. Входящий. «Тётя Люся Кашира». Та самая, от чьего сердца оторвали. Марина посмотрела на экран, потом на свекровь, потом нажала «ответить» и сразу — «громкая связь».
— Алло, Мариночка! — зазвенел из динамика бодрый голос. — Привезли тебе ягодку-то? Ой, хорошо! Ты главное всю перевари, не ленись. Зина сказала, ты у них вместо комбайна, тебе только подавай! Мы тут с Зинаидой как сговорились: я ягоду даю, ты варишь, а банки — пополам, тебе десять, нам остальное. По-божески же!
Зинаида Петровна сделала шаг к телефону. Лицо пошло красными пятнами.
— Люся, я тебе потом перезвоню…
— А чего потом! Ты ж сама говорила, Маринка безотказная, ей хоть телегу вывали — всё перелопатит и спасибо скажет! Главное похвалить, и она…
Марина нажала отбой.
На соседнем участке стучал молоток. Стих.
— Безотказная, — сказала Марина. — Вместо комбайна. Десять банок мне, остальное вам. Сговорились.
— Это Люська всё перепутала! — засуетилась свекровь. — Старая, не разобрала!
— Разобрала отлично.
Олег встал со скамейки.
— Марин, ну хорош уже. Неудобно перед роднёй. Я матери уже пообещал, что ты сваришь, не позорь меня перед всей роднёй. Что я теперь, обратно повезу? Тётя Люся обидится.
— Ты пообещал, — повторила Марина. — От моего имени. Моими руками. Моим сахаром.
— Ну а чьими! Ты ж жена! Я в автопарке как проклятый кручусь, смены через ночь, а ты тут на даче отдыхаешь, ягодки рвёшь! Тебе в кайф!
— Я тут отдыхаю.
— Конечно отдыхаешь! Бумажки свои на работе перекладываешь, а тут на природе!
Марина сложила руки на груди.
— Хорошо. Давай по делу. Везите обратно.
— Куда обратно?! — ахнула Зинаида Петровна. — Сгниёт же!
— Не моя проблема. Вы привезли — вы и распоряжайтесь. Вон веранда, ставьте вёдра, варите сами. Сахар у вас есть — целый килограмм. Газ на даче — мой, но так и быть, разрешаю. Кастрюли в шкафу.
Олег и его мать переглянулись.
— Я… я не умею варенье варить, — растерянно сказала свекровь. — У меня спина.
— А я на работе завтра, — буркнул Олег.
— Тогда не понимаю, в чём вопрос, — сказала Марина. — Никто не варит. Никто не умеет. Никто не вложился. Но банки делить уже договорились — десять мне, остальное вам. Замечательная схема. Только без меня.
Калитка скрипнула. Во двор, цокая каблуками по плитке, вошла Алла — золовка, сестра Олега. Шёлковый платок, длинные ногти, в руках уже пустая сумка-шопер. Подготовилась.
— О, привезли! — обрадовалась она с порога. — Маринка, ты мне баночек шесть отложи, я малому компот варю, ему полезно. И протёртой с сахаром парочку, муж любит.
— Бинго, — сказала Марина.
— Чего бинго? Я ж по-родственному прошу.
— По-родственному. А участвовать в варке по-родственному будешь?
Алла моргнула.
— Так это ж бабская работа. У тебя ж и так руки заточены.
— Алла. Скажи честно при матери и брате. Ты приехала с пустой сумкой за вареньем, которое ещё не сварено, из ягоды, которую привезли полчаса назад. Ты вообще как узнала?
Золовка осеклась. Глянула на мать.
— Ну… мама написала. Что Олег к тебе ягоду везёт. Что ты варить будешь.
— Мама написала, — Марина повернулась к свекрови. — Значит, вы заранее всем разослали, что я буду варить. До того, как ягоду привезли. До того, как со мной поговорили.
Зинаида Петровна открыла рот и закрыла.
— И вы помните, — продолжила Марина, — что две недели назад я Олегу прямо сказала: ничего на переработку я не беру. Он вам не передал?
Алла развернулась к брату.
— Ты ж говорил, она согласна! Я отгул взяла, через весь город пёрлась!
— Я думал, сварит, куда денется, — пробубнил Олег. — Она ж всегда варит.
— Ты думал, — Алла повысила голос. — Ты мне сказал, что договорился! Я малому уже наобещала!
— Да отстаньте вы все от меня! — рявкнул Олег. — Мам, ты ж сама сказала вези!
— Я сказала вези, а варить — это её дело! — взвизгнула Зинаида Петровна. — Она ж хозяйка!
— Какая хозяйка, мам, дача-то её, ты сама ныла, что Маринке всё досталось, а нам шиш!
Марина смотрела, как они переругиваются втроём посреди её участка. Молоток у соседей снова стих — там слушали.
— Закончили? — спросила она, когда повисла пауза.
Трое замолчали.
— Значит так. Ягода ваша. Дача моя. Сахар — ваш килограмм. Газ, кастрюли, банки, время — это всё стоит денег, и эти деньги я три года выкладывала из своего кармана молча. Больше не выкладываю.
Она достала из кармана связку ключей от дачи и положила на садовый стол.
— Я уезжаю в город. У меня завтра рейсы координировать. Хотите варенье — оставайтесь, варите, ночуйте. Вёдра вон стоят. Уеду на электричке.
— Ты… ты бросаешь нас тут с ягодой?! — задохнулась свекровь.
— Я вас не бросаю. Я вам её возвращаю. Сорок килограммов. Полностью. Распоряжайтесь.
Олег шагнул к столу, схватил ключи.
— Это и мой ключ тоже!
— Это дубликат, который я тебе дала. Оригинал у меня. И участок, напоминаю, мой. Хочешь оставаться — оставайся. Но варить будешь сам.
Лицо Олега приняло землистый оттенок. Он переводил взгляд с матери на сестру, ища поддержки. Алла уже застёгивала свой пустой шопер.
— Я поехала, — бросила она. — С пустыми руками припёрлась, с пустыми и уеду. Спасибо, брат. Удружил.
— Алка, ты куда, а ягода?!
— А ягоду свою сам вари, рукодельник.
Золовка процокала к калитке и хлопнула ей так, что задрожал штакетник.
Марина взяла со скамейки свою сумку — собранную ещё с утра, она знала, чем кончится — и пошла к выходу.
— Маринка! Мариночка! — заголосила вслед свекровь. — А с ягодой-то что?! Куда мне её?!
— В компот, Зинаида Петровна. Внукам. Витамины.
Она вышла за калитку и пошла к станции.
Варенье в тот год родня так и не сварила. Сорок килограммов клубники простояли на веранде трое суток, потекли и закисли. Олег пытался что-то крутить по видео из интернета, спалил кастрюлю, залил газовую плиту сиропом. В итоге всё вывезли на компостную кучу. Сахар, тот самый килограмм из «Магнита», остался стоять в шкафу нетронутый — Марина его потом отдала соседке.
Через три недели позвонила Алла. Не извиняться — Марина и не ждала. Сказать, что мать слегла с давлением и что «вообще-то Олег во всём виноват, наобещал с три короба». Между делом обмолвилась, что у самой кредит на ремонт и каждая копейка на счету, так что «эти ваши клубничные разборки» ей вообще не сдались. Положила трубку первой.
Олег обиделся всерьёз. Дулся, ходил мрачный, бросал, что «жена родную мать ни в грош не ставит». Потом, видимо, прикинул арифметику — кто платит ипотеку и с чьей карты идёт коммуналка — и притих. Через месяц завёл разговор, что «надо бы дачу переоформить пополам, мы ж семья». Марина ответила одной фразой: «Дарственная. На моё имя. До свадьбы». Больше тему не поднимали.
Свекровь после того лета на дачу не просилась. Тётя Люся из Каширы, говорят, обиделась на всю родню разом и в следующем сезоне свою клубнику продала перекупам — за живые деньги, без всякого «по-родственному». По слухам, осталась довольна.
А Марина в августе сварила варенье. Двенадцать банок, ровно столько, сколько хотела сама. На своём сахаре, который купила без подписи в назначении платежа — потому что отчитываться стало не перед кем. Шесть банок отвезла сестре, которая когда-то приютила и которая ни разу не приехала «снять урожай». Остальное оставила себе.
Замок на калитке Марина поменяла в первые же выходные. Новый, с английской личинкой, повесила сама. Один ключ — себе, дубликат — в ящик стола в городской квартире. Мало ли кто решит приехать «по-родственному».
