— Я уже всё продал. С понедельника люди приедут, отгрузим.
Виктор сказал это, не отрываясь от телефона, на котором мелькали обзоры лодочных моторов.
Лариса опустила секатор в ведро. Медленно выпрямила спину — за три часа на грядках поясница встала колом.
— Кому продал?
— Да Серёге Сомову с рынка. Он берёт оптом всё, что соберём за выходные. По сто пятьдесят за кило.
В дверях времянки уже стояла Зоя Петровна, свекровь, в своей нейлоновой кофте цвета вишни, с пакетом из «Магнита» в руке. Приехала на электричке к обеду, как и каждую субботу в сезон.
— Лёшенька правильно решил, — вставила она с порога. — Чего ягоде пропадать. А ты, Ларочка, иди-иди, собирай. Молодёжь должна работать.
Лариса посмотрела на свекровь. Перевела взгляд на мужа.
— Лёшенька? Его Виктор зовут.
— Ой, оговорилась, — отмахнулась Зоя Петровна и поставила пакет на стол времянки. — Лёшенька — это второй сын мой был, царствие небесное. А ты не придирайся к старухе.
— Бывает.
Лариса работала логистом на складе крупного маркетплейса в Подмосковье. Сто десять тысяч оклад, плюс квартальные за выполнение KPI — ещё тысяч по семьдесят. Виктор числился разнорабочим на пилораме, приносил домой сорок пять, из которых половина оседала на пиво и рыбалку. В браке они были девять лет. Дача — шесть соток с домиком в садовом товариществе под Серпуховом — досталась Ларисе от бабушки по дарственной четыре года назад. Оформлено всё было на неё, до сделки они с Виктором ещё даже не расписались официально, только жили вместе.
Клубнику Лариса посадила сама. Два года назад выписала с агрофермы рассаду элитных сортов — «Альбион», «Мальвина», ремонтантные, плодоносящие до осени. Восемнадцать тысяч ушло на саженцы, ещё тысяч тридцать за два сезона — на капельный полив, агроволокно, подкормки, мульчу. Виктор за всё это время не вложил ни рубля. Зато каждое лето водил на участок приятелей — показывал «свою клубнику», угощал, набирал им пакеты с собой.
В этом году урожай вышел богатый. Шесть гряд по двадцать метров, ягода крупная, плотная, товарная. Лариса считала: при правильной продаже — тысяч восемьдесят за сезон чистыми. Деньги она планировала на новую теплицу и ремонт крыши домика, которая текла второй год.
— Так, Серёге Сомову, значит, — Лариса присела на край скамьи у времянки. — А деньги куда пойдут?
— В смысле куда? — Виктор наконец оторвался от телефона. — В семью. Лодку давно хочу нормальную, а то на старой стыдно на воду выходить. Мотор присмотрел, «Ямаха», четыре такта. Сто двадцать тысяч.
— Сто двадцать тысяч, — повторила Лариса.
— Ну да. Клубники тысяч на восемьдесят соберём, плюс я премию жду, добавлю. К июлю возьму.
Зоя Петровна радостно закивала из дверей.
— Правильно, мужику нужна лодка. Виктор у меня хозяйственный. А клубника что — она сама растёт, только собирай успевай.
— Сама растёт, — сказала Лариса. — Замечательно.
Она достала из кармана фартука телефон. Не для того, чтобы кому-то звонить. Открыла галерею, пролистала.
— Зоя Петровна, а вы помните, как в позапрошлом году эти грядки выглядели? Вот, я фотографировала.
Она повернула экран. На фото — голая земля, колышки, разметка.
— Это апрель. А вот май, я рассаду высаживаю. Одна. Виктор в это время на рыбалке был, на Оке, три дня.
— Ну и что ты этим хочешь сказать? — Виктор начал раздражаться. — Посадила и посадила. Я что, не помогал? Я воду таскал.
— Воду таскал, — кивнула Лариса. — В позапрошлом году капельный полив стоил двенадцать тысяч. Чек есть, я тебе показывала. Ты сказал — дорого, обойдёмся вёдрами. Я поставила за свои.
— Опять ты со своими чеками!
— Давай по делу. Ты продал Сомову урожай по сто пятьдесят за кило. А на рынке он сейчас по четыреста идёт, садовая ягода. Я вчера в город ездила, смотрела.
Виктор моргнул.
— Сомов оптом берёт. Оптом всегда дешевле.
— Оптом, — повторила Лариса. — Шесть гряд, при таком плодоношении — это килограмм двести за сезон. По четыреста — восемьдесят тысяч. По сто пятьдесят — тридцать. Ты подарил Сомову пятьдесят тысяч. Моих пятьдесят тысяч.
— Чего это твоих?! — Виктор вскочил. — Дача общая! Мы тут вместе горбатимся!
— Дача не общая.
Лариса сказала это спокойно, не повышая голоса.
— Дача по дарственной от бабушки. На моё имя. До брака. Это моё личное имущество, Виктор. И всё, что на ней растёт, — тоже моё.
В дверях времянки повисла тишина. Зоя Петровна поджала губы, перебирая ручки пакета.
— Ишь ты, — наконец процедила она. — Личное имущество. А кто тебя, голодранку, в семью взял? Витя на тебе женился, прописку дал в своей квартире, а ты теперь дачей попрекаешь? Бога побойся.
— Прописку, — сказала Лариса. — Интересное кино. Зоя Петровна, прописка — это не собственность. Я прописана в квартире, которая принадлежит вам, а не Виктору. Виктор там тоже просто прописан. Если я завтра выпишусь, никто ничего не теряет.
Свекровь открыла рот и закрыла.
— А вот дача — моя, — продолжила Лариса. — И клубника моя. И решать, кому её продавать и за сколько, буду я.
Виктор побагровел, шея пошла красными пятнами под воротником футболки.
— Ты совсем оборзела! Я с тобой ВООБЩЕ советуюсь, договорился по-человечески, по-родственному с Сомовым, а другие мужики просто берут и делают! Семья должна держаться, а ты тут торгуешься!
— По-родственному? — Лариса чуть наклонила голову. — Сомов тебе кто, родственник?
— Это к слову!
— К слову. А вот по делу. — Лариса снова взяла телефон. — Ты Сомову уже задаток взял?
Виктор запнулся.
— Какой задаток.
— Обычный. За оптовую партию задаток берут, чтобы продавец не передумал. Взял или нет?
— Ну… взял. Десять тысяч.
— И где они?
Молчание.
— Виктор. Где десять тысяч?
— Я… мотор присматривал, бронь внёс в магазине. Чтоб цену зафиксировать.
— Бронь на «Ямаху» внёс, — медленно произнесла Лариса. — С задатка за мою клубнику. Бинго.
Зоя Петровна заёрзала.
— Витя, ты что, деньги уже потратил? — в её голосе впервые проскользнуло сомнение. — Ты же говорил, лодку с премии возьмёшь.
— Мама, не лезь!
— Как это не лезь? — свекровь повысила голос. — Ты мне клялся, что Ларка сама согласилась клубнику продать! Ты сказал, всё по обоюдному!
— Интересный поворот, — заметила Лариса.
— Да согласится она! — рявкнул Виктор. — Куда денется! Это ж моя жена, в моём доме…
— На моей даче, — поправила Лариса.
В этот момент у неё в кармане зазвонил телефон. Она посмотрела на экран. Сомов. Тот самый, с рынка. Лариса нажала «ответить» и сразу — «громкая связь». Положила телефон на стол времянки, экраном вверх.
— Алло, Виктор? — захрипел динамик. — Это Сергей Иваныч, Сомов. Слышь, я чего звоню. Я тут посчитал — двести кило по сто пятьдесят, это ж тридцатник всего. А ты мне напел, что отдашь по сто, я думал, по сто берём. Чё в итоге-то? И жене своей сказал, что я по двести покупаю? Она ж по ягоде шарит, спалит нас на цене…
Виктор метнулся к телефону. Лариса спокойно отодвинула аппарат подальше.
— Здравствуйте, это Лариса. Жена. Хозяйка дачи и клубники.
В динамике повисла пауза.
— Э… здрасьте, — осторожно сказал Сомов.
— По ценам я действительно «шарю», вы правы. Скажите, вы Виктору сто рублей за кило предложили, а ему сказали — сто пятьдесят? И разницу он себе хотел оставить?
Сомов закашлялся.
— Ну… мы так-то по сотке договаривались. Сто пятьдесят — это он вам, видать, для красоты…
— Ясно, — сказала Лариса. — Сделка отменяется, Сергей Иваныч. Клубнику я продаю сама, в розницу, по четыреста. Задаток ваши десять тысяч Виктор вам вернёт лично. Из своих. Всего доброго.
Она нажала отбой.
Виктор стоял землистого цвета. Зоя Петровна вцепилась в спинку стула.
— Так ты ещё и от меня хотел заныкать? — выдохнула свекровь. — Сотку взял, мне сказал — сто пятьдесят, жене — двести? Ты на ком наживаться вздумал, паразит? На матери родной?
— Мама!
— Молчи! Я тебе пирожки вожу каждую субботу, на электричке трясусь, а ты тут аферы крутишь! — Зоя Петровна схватила свой пакет из «Магнита». — Я-то думала, Ларка склочная, а оно вон как. Это ты, Витенька, гнилой оказался.
Лариса встала со скамьи. Отряхнула фартук.
— Виктор, ключ от времянки и от калитки.
— Какой ключ…
— От моей дачи. Который ты на брелок повесил. Давай сюда.
Виктор машинально полез в карман, вытащил связку. Лариса сняла с кольца два ключа — от калитки и от домика. Свой брелок в виде рыбки оставила ему.
— Рыбку забирай. К лодке пригодится. Если на неё ещё накопишь.
— Лара, ты чего… мы же девять лет…
— Девять лет ты ездил на рыбалку, пока я сажала, поливала и платила. — Лариса убрала ключи в карман. — Собирайся. Электричка в пятнадцать сорок. С мамой как раз вместе доедете.
Урожай Лариса в то лето продала сама. Выставила объявление на местном маркетплейсе и в чате садового товарищества — «садовая клубника, элитные сорта, четыреста за кило, самовывоз». Разобрали за две недели, ещё и очередь стояла. Вышло восемьдесят семь тысяч чистыми. На эти деньги она заказала поликарбонатную теплицу и наняла бригаду перекрыть крышу домика. Бригадир, дядя Коля из соседнего товарищества, между делом обронил, что Виктор прошлым летом просил его «по-свойски» оценить домик под продажу. Лариса только кивнула. Домик-то был не его.
Виктор первые недели звонил. Сначала требовал «вернуть клубничные деньги», потом, когда Сомов всё-таки выбил из него десять тысяч задатка через общих знакомых, тон сменился на просительный. Говорил, что лодку так и не купил, что на пилораме сократили смены, что мать его «совсем заклевала». Лариса слушала и говорила «ясно». На четвёртый звонок заблокировала номер.
Зоя Петровна, к удивлению Ларисы, позвонила сама — недели через три. Сказала, что выписала Виктора из своей квартиры за «непочтительность» и долги по её же кредитной карте, которую сынок втихаря оформил как дополнительную к её счёту. Просила Ларису «не серчать на старуху» и обещала привезти пирожки уже не Виктору, а ей. Лариса от пирожков вежливо отказалась, но номер свекрови блокировать не стала. Мало ли.
К августу клубника отплодоносила второй волной — сорта были ремонтантные. Лариса собрала ещё пару вёдер, отвезла сестре и соседке по даче, угостила бригаду. По слухам от той же соседки, Виктор перебрался к матери на раскладушку и устроился сторожем на автостоянку.
В сентябре новая теплица уже стояла, а крыша домика больше не текла. Лариса навесила на калитку новый замок — крепкий, с длинной дужкой. Старый ключ от связки, тот, что забрала у Виктора, бросила в коробку с другим хламом. Мало ли.
