– Мариночка, отдыхай, я договорилась, тебе сделают расширенный анализ.
Алла Сергеевна поставила на тумбочку вазу с розами. Букет оказался таким пышным, что цветы не помещались в горлышко – пришлось отломить три стебля. Она целовала невестку в лоб, поправляла одеяло, гладила по руке. Всё как у любящей свекрови, которая приехала в частный роддом навестить беременную невестку.
Лариса лежала на соседней койке и смотрела в потолок. Её положили на сохранение после удаления кисты – ничего серьёзного, но врачи велели не вставать. Для персонала она была тихой пациенткой, почти невидимой. Женщина за сорок, с жемчужно-пепельными волосами, которые она собирала в небрежный пучок. Глаза фиолетовые, редкого оттенка. Когда она смотрела на собеседника, тот начинал нервно поправлять воротник.
Лариса перевела взгляд на свекровь. Та улыбалась.
В улыбке было что-то не то. Лариса не могла объяснить – просто опыт. Двадцать лет в ФСКН, двадцать лет читать лица. Алла Сергеевна слишком быстро моргала и слишком часто поправляла платок на шее.
– Расширенный анализ? – переспросила Марина. – А зачем? Мне уже всё брали в начале срока.
– Это современный протокол, дорогая. Доктор Круглова сказала, что на поздних сроках нужно перепроверить гормональный фон. Ты же хочешь, чтобы ребёнок родился здоровым?
Марина кивнула. Ей было двадцать пять, и она относилась к тем девушкам, которые кивают старшим. Всю жизнь кивала. Сначала маме, потом свекрови. Муж у неё был хороший, но его мать звонками могла достать хоть в три часа ночи.
Лариса нахмурилась. Тридцать восьмая неделя беременности – гормональный фон проверяют на десятой, максимум на шестнадцатой. Поздний срок – это только КТГ и допплер. Она закрыла глаза и притворилась спящей, но слух навострила.
Вечером в палату зашла медсестра. Молодая, с короткой стрижкой, лицо уставшее. Она взяла у Марины кровь из вены, затем попросила мочу. Всё быстро, молча, профессионально. Но когда она выходила, Лариса сквозь ресницы увидела: пробирки медсестра сунула в карман халата. Не в контейнер, не на лоток. Просто в карман.
Лариса ждала два дня. Она пила чай, смотрела в окно на парковку, слушала, как Марина разговаривает с мужем по телефону. Голос у той был счастливый. Она говорила, что скоро родит, что свекровь принесла кучу детских распашонок, что всё хорошо.
На третий день в палату зашла врач.
Высокая, в белом халате, с табличкой «Круглова Н.Н., заведующая отделением». Волосы уложены в строгую причёску, очки в тонкой оправе. Она села на стул у койки Марины и положила перед собой папку.
Алла Сергеевна стояла у окна. Руки скрещены на груди. Ждала.
– Марина, – Круглова открыла папку и поправила очки. – У меня для вас плохие новости. У вас трубная форма бесплодия. Беременность невозможна в принципе. Ваш случай – один на миллион, но анализы показывают, что ребёнок не может быть от вашего мужа. Я настоятельно рекомендую ДНК-тест.
Марина побелела.
Её лицо стало серым, как простыня, на которой она лежала. Она открыла рот, потом закрыла. Руки начали дрожать – сначала пальцы, потом кисти.
– Что? – выдавила она. – Как бесплодие? Я же беременна, вы сами видите. Живот.
– Это не исключает трубную форму. Яйцеклетка могла оплодотвориться вне матки, но плодное яйцо прикрепилось к стенке. Такое бывает в одном случае из ста тысяч. Но анализы однозначны.
Алла Сергеевна вздохнула. Громко. Театрально.
– Я же тебе говорила, – сказала она в трубку. Сын на том конце провода молчал. Слышно было только его дыхание. – Я же тебе говорила, Марина тебя обманула. С самого начала. Дура, я её сразу невзлюбила.
Марина заплакала. Сначала тихо, потом навзрыд. Она закрыла лицо руками, плечи ходили ходуном.
Лариса смотрела на свекровь.
Алла Сергеевна не плакала. Она не выглядела расстроенной. Она выглядела так, будто только что выиграла в лотерею. И она слишком быстро нажала кнопку вызова, чтобы позвать сына. Слишком быстро.
Лариса подождала, пока врач вышла. Подождала, пока свекровь удалилась, цокая каблуками по коридору. Марина ещё плакала, сжавшись в комок под одеялом.
Лариса повернулась к ней. Голос у неё был спокойный. Чуть хрипловатый, с лёгкой усмешкой, как у человека, который видал и не такое.
– Марина. Перестань реветь. Дай мне сутки.
Марина подняла заплаканное лицо:
– Кто вы?
– Лариса. Соседка. Я работала там, где такие схемы называются служебным подлогом. Ты мне сейчас расскажешь всё, что помнишь. Кто брал анализы, когда, в каких пробирках. И не пропускай детали.
Через час Лариса уже знала расписание дежурств медсестёр. Она знала, где висят ключи от ординаторской. И она знала, что ночью, с трёх до трёх тридцати, дежурная уходит на пост пить чай с бутербродами.
В три десять ночи Лариса бесшумно встала с койки. Нога затекла, она прихрамывала, но шла ровно. Халат накинула поверх ночной рубашки. В кармане лежал телефон с выключенным звуком.
Она вошла в ординаторскую. Ключ торчал в замке – медсестра не стала его вынимать, когда ушла пить чай. Внутри пахло спиртом, бумагой и старой мебелью.
На столе лежали бланки. Два из них – с фамилией Марины. Лариса взяла телефон, включила вспышку. Бланк выглядел как обычный, но номер пробирки был написан поверх цифры «4» – кто-то исправил её на «7». Почти незаметно, если не присматриваться.
Лариса открыла журнал учёта лабораторных исследований. Нашла запись о заборе крови у Марины. Номер пробирки – 1401. А в бланке Кругловой – 1701. Та же дата, тот же пациент. Но разные номера.
Она сфотографировала обе страницы.
В журнале за месяц Лариса пролистала дальше. Пробирка 1701 была взята у пациентки Соколовой, гинекология, месяц назад. Диагноз – трубное бесплодие.
Лариса усмехнулась.
«Круглова взяла старый биоматериал из архива, – пронеслось в голове. – Двадцать лет в органах, а такие ошибки допускают только те, кто уверен, что не попадётся».
Она вышла из ординаторской так же тихо, как и вошла. Положила ключ на место. Вернулась в палату и легла.
Марина спала с мокрыми ресницами. Лариса накрыла её одеялом и набрала номер старого знакомого, который работал в городской лаборатории.
– Привет, Саша. Мне нужно найти одну пациентку по номеру пробирки. Соколова. Да, экстренно.
Она повесила трубку и закрыла глаза. Спать не хотелось.
***
На следующее утро Лариса попросила Марину позвонить свекрови.
– Скажи, что ты согласна на ДНК-тест. Скажи, что хочешь лично поговорить с врачом. В двенадцать часов. Прямо в кабинете. И не забудь телефон – положи его в сумку, но не закрывай молнию. Микрофон не должен глушиться.
Марина смотрела на неё с недоверием.
– А вы уверены?
– Уверена. Если бы ты знала, сколько наркодилеров я сдала по таким записям.
– Вы бывший следователь?
– Опер. ФСКН. Двадцать лет. Пенсионерка по выслуге. Мне теперь только за котами в подъезде следить, но, как видишь, и здесь работы хватает.
В двенадцать часов Лариса стояла у двери кабинета Кругловой. Она не заходила – ждала в коридоре, прислонившись к стене. За дверью было тихо, потом послышались голоса.
Алла Сергеевна пришла первой. Она села в кресло напротив стола Кругловой и сложила руки на коленях. На ней был шёлковый платок в горошек и серый костюм. Дорогой.
Круглова вошла следом. Она сняла очки, протёрла их платком.
– Я всё подготовила, – сказала она. – ДНК-тест будет готов завтра. У вас на руках будет заключение, что Марина не является биологической матерью. Ребёнок, соответственно, не её.
– Отлично. – Алла Сергеевна улыбнулась. – Когда вы скажете сыну, что она бесплодна? Мне нужен фальшивый ДНК, где она будет как чужая. Чтобы он на развод подал сразу. Я заберу внука, у меня есть деньги на няню, на образование. А она пусть катится.
Круглова кивнула. Голос у неё был деловой, без эмоций.
– Спокойно. Печать из лаборатории уже стоит. Осталось оформить заключение. Ваш сын получит документы завтра. Но вы должны перевести остаток суммы. Пятьсот тысяч.
– Переведу. Сегодня.
– И ещё. – Круглова понизила голос. – Скажите Марине, что я выпишу направление на дополнительную гормональную терапию. Она начнёт принимать таблетки, и у неё действительно будут проблемы с гормонами. Так мы подстрахуемся.
– Хорошо. Вы гениальны.
Лариса нажала кнопку «стоп» на телефоне. Запись была готова.
Она отошла от двери и направилась к палате. Внутри всё кипело, но лицо оставалось спокойным.
Марина ждала её. В руках она держала телефон – на нём горел значок записи.
– Они… – начала Марина.
– Я слышала. Ты молодец. А теперь слушай меня. Я вызываю главврача городской клинической больницы. У меня с ним старые дела – я закрывала притон в подвале его больницы пять лет назад. Он мне должен.
Через час в кабинет Кругловой вошли трое: Лариса, главврач городской больницы Борис Ильич и его заместитель по безопасности.
Борис Ильич был полный, лысый, в очках с толстыми стёклами. Выглядел добрым дедушкой, но когда он снимал очки – глаза становились стальными. Как у человека, который видел, что делают с пациентами в подвальных клиниках.
– Доктор Круглова, – сказал он. – Присаживайтесь. Есть разговор.
Он положил на стол папку с документами – Лариса отдала ему всё утром: фотографии журнала, бланков, запись разговора.
– Объясните, почему номер пробирки в журнале забора и на вашем бланке не совпадает. – Он ткнул пальцем в распечатку. – Вот здесь – 1401. Здесь – 1701. Это не ошибка, это перебитая цифра.
Круглова поправила очки. Её голос дрогнул, но она взяла себя в руки.
– Техническая ошибка. Медсестра перепутала.
– Перепутала? – Лариса шагнула вперёд. – А пробирка 1701 – это анализы Соколовой, которая месяц назад лежала с бесплодием. Вы взяли её старый биоматериал и подсунули Марине. Скажете, это тоже техническая ошибка?
Круглова побелела.
– Я не знаю, о чём вы.
Лариса нажала на телефоне «плей».
Голос Кругловой: «Спокойно. Печать из лаборатории уже стоит. Осталось оформить заключение. Ваш сын получит документы завтра».
Голос Аллы Сергеевны: «Когда вы скажете сыну, что она бесплодна? Мне нужен фальшивый ДНК, где она будет как чужая».
Круглова вскочила.
– Это незаконно. У вас нет права…
– Есть, – перебил Борис Ильич. – Я главный врач городской системы. Частные клиники работают под моим контролем. У вас пять минут, чтобы собрать вещи. Материалы уходят в Следственный комитет. Статья 327 УК РФ – подделка документов. Ваша лицензия будет аннулирована сегодня.
Круглова села обратно.
Она смотрела в пол, пальцы дрожали. Лариса заметила, что очки у той запотели.
– А также, – добавила Лариса, – статья 159 УК РФ. Мошенничество. Пятьсот тысяч рублей, которые Алла Сергеевна перевела вам за подделку. Платёжку из банка мы запросим. Это уже не условный срок.
Круглова молчала. Губы у неё шевелились, но звука не было. Продолжение>>
