Если бы Надежда Петровна знала, что ее тринадцатилетняя внучка Липочка в одно прекрасное утро превратится в Coquette, она бы, право, запаролила домашний вайфай на тридцать два знака. Но прогресс неумолим, и Липочка явилась миру из глубин своей комнаты, бережно неся перед собой айфон.
Мир в лице кота содрогнулся и ушел под диван.
На Липочке было надето все. То есть абсолютно все, что алгоритмы соцсетей предписывали иметь для «гипертрофированной невинности». Розовые банты – размером с хорошую подушку безопасности – гнездились на ее волосах, на талии и почему-то на шнурках кроссовок. Кружевные гольфы врезались в круглые подростковые икры с такой силой, что Липочка передвигалась мелкими, страдальческими шажками, похожими на предсмертные судороги фарфоровой куклы.
Собственно, «фарфоровая кожа» и была главной заботой Липочки. Для достижения этого идеала она извела три тюбика корейского кушона плотности «гипсокартон» и теперь напоминала не то юную прелестницу, не то привидение, которое только что очень неудачно упало лицом в банку со сметаной.
– Липочка, бог с тобой, ты что же это? – всплеснула руками Надежда Петровна, оторвавшись от просмотра новостей. – Тебя словно в кондитерской забыли, и там взорвался миксер с зефиром. Зачем эти рюши?
Липочка посмотрела на бабушку с глубоким, подчеркнутым разочарованием. Глаза ее, обведенные нежно-розовыми тенями, делали ее похожей на кролика, больного конъюнктивитом. Она прижала к груди плюшевую капибару и вздохнула так томно, что бант на голове испуганно затрепетал.
– Ах, бабушка. Ты совершенно не выкупаешь вайб. Это же Coquette aesthetic. Женщина должна нести в мир миловидность, хрупкость и софт-герл энергию. Я хрупкая. Меня надо беречь.
С этими словами «хрупкая» Липочка попыталась изящно присесть на барный стул, но обилие кринолина из фатина создало такой мощный аэродинамический эффект, что стул просто отъехал к холодильнику. Липочка с глухим стуком опустилась на ламинат, но лица не потеряла. Она осталась сидеть в позе поверженного ангела, силясь сохранить выражение подчеркнутой невинности для фронтальной камеры, хотя кушон с ее носа картинно осыпался на розовый подол.
К обеду зашел соседский мальчик Колька – существо в безразмерном худи, с вечно засаленным экраном смартфона и самокатом под мышкой. Обычно Липочка рубилась с ним в Brawl Stars до хрипоты, но сегодня был явлен новый триумф эстетики.
Колька вошел, жуя чипсы, и застыл.
Липочка сидела у окна. Снимать видео она временно перестала, но поза была безупречна: голова слегка наклонена, один розовый бант сиротливо свисает на ухо, а в руке – полузасохшая роза из «ВкусВилла».
– Ты чего это? – буркнул Колька, пятясь к вешалке. – Заболела? У тебя все лицо белое, как у вампира из старых мемов. И бантики… Тебя что, на детский утренник аниматором наняли?
Липочка томно опустила ресницы, накрашенные тушью с эффектом паучьих лапок.
– Николай, ты душный, – прошептала она голосом умирающей лебедушки. – Неужели ты не чувствуешь этого трепета? Кружева, гольфы, эта тонкая игра смыслов… Я – загадка. Я – сама нежность.
Колька почесал в затылке, посмотрел на ее гольфы, которые уже начали сползать, обнажая обыкновенную, ободранную на электросамокате коленку, и вдруг деловито сказал:
– А у тебя на левом банте пятно. От корейской лапши с сыром. Тетя Маша сказала, ты ее прямо сухую грызла, пока кипяток ждала.
Вся «фарфоровая» эстетика рухнула в одну секунду. Загадка природы подскочила, позабыв про хрупкость, и ка-а-ак швырнет в Кольку плюшевую капибару! Банты взвились в воздух, рюши угрожающе зашуршали, а кружевной гольф окончательно сполз на щиколотку.
– Сам ты аниматор, Колька! – завопила Липочка басом, который перекрыл бы звук перфоратора у соседей сверху. – Ничего ты в кокетстве не шаришь, колхозник!
Надежда Петровна, наблюдавшая эту сцену из кухни, облегченно вздохнула. Слава богу, внучка вернулась. А кушон с ламината она и мицеллярной водой ототрет.
Бонус: картинки с девушками
Прошу подписываться, друзья! Вас ожидают новые рассказы!