Она впервые заметила это в день своих тридцати пяти лет. Стоя перед зеркалом в ванной, она улыбнулась своему отражению, и вдруг замерла. Её улыбка — точная копия материнской. Та же складка у левого глаза, тот же наклон головы, та же сдержанная, почти виноватая полуулыбка, которой мама встречала все удары судьбы. На мгновение ей показалось, что мама стоит позади неё. Но там никого не было. Только тень. Её собственная тень, которая почему-то отбрасывалась не в ту сторону. Она отошла от зеркала, но ощущение не исчезло. Оно преследовало её весь день. На работе, когда она извинялась перед начальником за ошибку, которую совершила её коллега. Дома, когда муж сказал, что устал, а она молча приготовила ужин, хотя сама валилась с ног. Вечером, когда дочь разбила чашку, а она вместо того, чтобы рассердиться, прошептала: «Ничего, ничего, я всё уберу». Мама всегда так делала. Она брала на себя чужие грехи, сглаживала углы, гасила чужие эмоции ценой собственного истощения. И теперь её дочь, глядя в